Александр Шаевич – Маршрут отхода (страница 2)
Отсюда можно было заранее увидеть любую машину, входящую в долину.
Отсюда её увидели бы раньше, чем он.
Лиам лежал и постепенно позволял себе осознать масштаб происходящего.
Пять недель.
Возможно, шесть.
Впервые он обратил внимание на поведение оленей двенадцатого или тринадцатого сентября, а уже тогда они отклонялись от привычной тропы.
Значит, всё началось раньше.
Пусть будет сорок дней.
Сорок дней человек лежал локтями в мокрой земле в трёхстах метрах от его двери и смотрел, как он носит воду, колет дрова, ездит по четвергам в Лохинвер за почтой и дизелем.
Сорок дней — это не наблюдение, необходимое для принятия решения.
Никто не лежит сорок дней на склоне в Сазерленде в октябре только ради того, чтобы узнать, где живёт человек.
Это можно выяснить за один день.
Сорок дней — это наблюдение ради закономерности.
Кому-то понадобилась его неделя.
Лиам поднялся, тщательно стряхнул торф с куртки — так, как человек делает это, когда уверен, что никто его не видит, — и отправился выяснять, где они оставляли машину.
На это ушло до половины шестого.
В пределах видимости от наблюдательного поста автомобилей не было. В радиусе мили — тоже.
Лесные посадки над Ледбегом находились слишком далеко и по другую сторону водораздела: два с половиной часа пешком в одну сторону, причём и туда, и обратно пришлось бы идти в темноте.
Карманами на A837 пользоваться нельзя — машина, простоявшая там три дня, через неделю заинтересовала бы кого-нибудь из местных, а через две — работников поместья.
Оставалась зелёная грунтовка к загону для овец выше Лох-Эйв. Ею пользовались пастухи. На въезде стояли ворота.
Лиам сначала исключил этот вариант.
Потом вернулся к нему.
На воротах была цепь с вертлюгом — такая, которую люди дважды обматывают вокруг столба, но никогда не запирают.
Цепь была обмотана дважды.
А по земле за воротами ездили чаще, чем ездят пастухи.
Лиам прошёл по грунтовке около четверти мили.
За загоном дорога расширялась.
Там под ясенем, вплотную к откосу, стоял тёмно-синий универсал Skoda Octavia — с номерными знаками, держателем налогового диска прокатной компании на лобовом стекле и четырьмя днями берёзовых листьев на крыше.
Лиам некоторое время смотрел на машину с тридцати метров.
Потом подошёл и забрался назад.
Машина была не заперта.
Никто не запирает автомобиль там, где запертый автомобиль становится единственным предметом, заслуживающим внимания.
Он сдвинул сиденье вперёд, устроился за ним и стал ждать.
В десять минут седьмого свет ушёл с вершины Каниспа.
После этого темнело быстро.
В восемнадцать минут седьмого он услышал человека.
Тот плохо спускался по тропе: ботинки били по камням, дыхание было тяжёлым — так дышит человек, который несёт больше, чем ему хотелось бы.
На мгновение вспыхнул свет, прошёл по салону машины и исчез.
Лиам опустил лицо и не двигался.
Открылась задняя дверь.
В багажник положили что-то тяжёлое.
Дважды прошла молния.
Дверь закрылась.
Открылась водительская.
Человек сел, поставил термос в подстаканник, телефон — в держатель, закрыл дверь и шумно выдохнул сквозь зубы.
К этому моменту левая ладонь Лиама уже лежала у него на макушке, а правое предплечье проходило поперёк горла, локтем вверх.
Но Лиам не давил.
Человек застыл.
— Вам захочется попробовать вырваться, — сказал Лиам. — Не надо. Это не захват. Это демонстрация. Если я потяну, у вас будет примерно четыре секунды, а потом возникнет проблема, из которой вы уже не вернётесь. Кивните, если понятно.
Тот кивнул.
— Руки на руль. Обе. Вот так.
Руки легли на руль.
Мужчина очень быстро дышал носом.
— Как вас зовут?
— Росс.
— Росс как?
— Росс Нейсмит.
— Откуда вы, Росс?
— Из Рединга. Я из Рединга. Слушай, приятель...
— Не надо. Просто отвечайте. И не называйте меня приятелем.
Лиам ослабил предплечье примерно на четверть дюйма.
Этого оказалось достаточно, чтобы мужчина почувствовал разницу.
— Сколько времени вы провели на этом склоне?
— Я не...
— Знаете. Работаете три дня, потом четыре отдыха. Приехали в понедельник. Сегодня ваша последняя ночь в этой смене, утром собирались ехать в Инвернесс и к двум часам уже быть в самолёте. Сколько смен, Росс?