Александр Шабынин – Женское Время. После мужчин (страница 8)

– Не помнит, значит? – протянула та, что сидела в углу. – Память, говоришь, потеряла? Верится с трудом… Ну ладно, допустим. Но мы будем наблюдать за тобой. Слушай внимательно: одно слово, один косяк – и ты вылетаешь. Без предупреждений. Навсегда. Поняла?

Миша кивнул.

– Да, – произнёс он практически шёпотом.

– Ладно, – кивнула та, она явно была лидером в этой группе. – Можешь остаться. Пока что.

Нита облегчённо выдохнула и слегка толкнула Мишу в сторону стола, где уже сидели несколько человек.

– Давай, – сказала она. – Просто слушай и не нарывайся.

Миша сел рядом с остальными, стараясь держаться спокойно. Он не мог поверить, что Нита пошла на такой риск ради него. Он решил, что не подведёт её.

Собравшись за старым, покосившимся столом, девушки заговорили шёпотом. Каждая смотрела по сторонам, как будто ожидала, что вот-вот откроется дверь и в комнату ворвутся проверяющие. Нита сидела напротив Миши, скрестив руки на груди, и молчала. Миша осторожно наблюдал, стараясь вникнуть в разговор.

– Опять на прошлой неделе квоту срезали, – негромко сказала коротко стриженная девушка. Её звали Сая, и в её голосе слышались гнев и усталость. – Теперь вообще без нормального вирта сидим. А ещё говорят, что это ради нашего же блага.

– Нашего блага? – фыркнула другая, по имени Лира. Она казалась старше остальных, и от её взгляда Мише становилось не по себе. – Да они просто боятся, что мы совсем сторчимся и разболтаемся. Увидим, как живёт элита, и начнём задавать вопросы. Вот и режут доступ.

Миша нахмурился, пытаясь понять, о чём идёт речь. Он внимательно слушал, но чувствовал себя чужаком. Девушки обсуждали, как нелегально получить доступ к информации, которая находилась за пределами их уровня допуска. Говорили о закрытых форумах, на которые можно попасть, используя старые устройства, у которых не обновляли защиту. Кто-то упомянул, что на днях одна девушка из сектора 48-Б, как-то связанная с хакерами, всё-таки получила несколько мегабайт данных о том, что произошло десятилетия назад.

– И что там было? – спросила Лира, наклонившись ближе.

– Да так, крохи, ничего нового, – отмахнулась Сая. – Мол, в начале тридцатых мужчины начали умирать. Эпидемия какая-то. Но как и почему – никому не известно. Всё засекречено. Если поймают с этими файлами, считай хана.

– А элита? – спросил кто-то из угла. – Они что, не знают?

– Знают. Наверняка знают, у них же совсем другие уровни допуска, – угрюмо ответила Лира. – Но кому это надо? Лучше сидеть в своих хоромах и дальше руководить мышами. Мы для них только рабочая сила. Никому не интересна правда.

Миша напрягся. То, что он слышал, казалось ему абсурдом. Но в этом мире всё было абсурдным.

– И всё-таки почему ИИ запрещён? – спросила Лира, понизив голос. – Я помню, слышала, что это как-то связано с той эпидемией. Кто-то сказал, что тогда начали внедрять новые ИИ-системы, и что-то пошло не так.

– Опять эти слухи, – перебила Сая. – Да кто знает, что там было. Мы ведь только обрывки слышим. А всё, что в архивах, под таким замком, что туда даже элита не сунется.

– Уверена? – Лира подняла бровь. – А я слышала, что элита как раз пользуется некоторыми из старых систем. Только тихо, чтобы никто не знал.

– Хватит уже, – хмыкнула Сая. – Это всё домыслы. Никто не знает правды, и если мы продолжим искать, и даже просто говорить об этом, нас просто отправят в свинарник.

Миша молчал, боясь случайно выдать себя. В груди ощущался неприятный холодок, как будто он стоял на краю скользкого обрыва. Эти девушки… да, они были его первыми союзниками, но он прекрасно понимал: одно неверное слово – и ему конец.

Он украдкой взглянул на лица, что окружали стол. Нита сидела прямо напротив, её губы были плотно сжаты, а взгляд напряжён. Остальные перешёптывались, иногда косились на него. Одна из девушек – с двумя косичками – усмехнулась и, шепнув что-то соседке, громко сказала:

– Ну что, штопаная, нравится быть среди нас?

Смех пробежал по комнате. Миша почувствовал, как к лицу приливает жар, но он заставил себя не реагировать. Внутри же кипела буря. "Штопаная… – повторил он про себя, сжимая кулаки под столом. – Чёрт, как мне не сорваться? Лика ведь, похоже, была не подарок. Они просто ненавидят её. И я здесь словно в капкане, вынужден играть её роль."

Он напряг лицо, пытаясь придать ему безразличное выражение. Как ни странно, это сработало. Девушка с косичками отвернулась, а остальные будто потеряли к нему интерес.

– Штопаная, – шепнула она с лёгкой насмешкой. – Чего с неё взять…

Миша сделал вид, что не услышал, но на душе было гадко. "Похоже я для них мишень. Это… это какая-то шутка судьбы. Может, даже наказание. Если это ад, то весьма изобретательный."

Снова заговорила Нита. Её голос был чуть мягче, чем обычно:

– Давайте к делу. Нам нечего терять, так что будем работать с тем, что есть.

Миша начал осознавать, насколько несправедлива эта система. Эти девушки, несмотря на разобщённость и взаимную настороженность, пытались хоть как-то вырваться из замкнутого круга невежества и контроля. Их разговоры напоминали лоскутное одеяло из слухов, догадок и обрывочных фактов, но для Миши даже такие «лоскуты» были важны. Теперь он понимал чуть больше: как исчезли мужчины, как выстроилась иерархия «мышей» и элиты, как общество превратилось в такую жёсткую структуру.

Миша украдкой наклонился к Ните и, стараясь говорить как можно тише, чтобы не услышали другие, задал ещё один вопрос:

– А что за элита? Это кто такие?

Нита снова посмотрела на него так, словно он только что упал с неба. Её лицо выразило явное сомнение в его здравомыслии, но через мгновение она всё же ответила:

– Элита – это те, кто рождён по-нормальному, – сказала она с ноткой раздражения. – То есть обычным путём, женщиной, через оплодотворение. Их немного, но они и рулят всем. А мы… мы не то, что второй сорт, а вообще никакой. Рабочая масса. Нас за людей не считают, понимаешь? Просто винтики в системе.

Миша сглотнул. Её слова звучали холодно, как приговор.

– А почему так получилось? – спросил он, снова понизив голос.

Нита слегка пожала плечами, как будто сама не была уверена в своём ответе:

– Не знаю. Никто толком не знает. Вроде, когда мужчины исчезли, там ещё какие-то войны были. Бабские, что ли, или как их там называли. Рабочих рук не хватало, воевать некому было, погибло очень много, вот нас и начали штамповать в больших количествах. Как расходный материал.

Миша сидел молча, обдумывая её слова. Всё, что он узнал за этот вечер, казалось ему одновременно пугающим и невероятным, но и эти обрывочные сведения были для него первым шагом к тому, чтобы начать разбираться в том, что на самом деле происходит в этом мире.

Нита сидела напротив – напряжённая, молчаливая, словно взведённая пружина. В тусклом свете её лицо казалось уставшим. В глазах – что-то похожее на печаль, перемешанную с той тихой, злостью, которая скапливается только у тех, кто слишком долго живёт в клетке.

– Понимаешь, – произнесла она наконец, и голос её прозвучал глухо, почти без эмоций, – раньше ещё были такие, кто верил, что можно что-то изменить. Боролись. Собирались тайно, планировали, писали… говорили. Некоторые даже пытались обратиться к элите. Открыто. Думали, достучатся.

Миша слушал, не дыша. Пальцы сами собой сжались на краю стола, и он не сразу заметил, как побелели костяшки.

– А что с ними стало? – спросил он. Старался говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.

Нита хмыкнула. Это был не смех. Ближе к отголоску боли.

– Никто не знает точно. Кто-то исчез. Без следа. Кто-то – «переведён в другой сектор». По крайней мере, так официально. Только никто никогда не возвращался. Ни писем, ни сообщений, ни слухов даже. Тишина. Но если подумать, догадаться не сложно…

Она замолчала на секунду, словно прислушиваясь к собственным мыслям.

– Потом пошли облавы. Проверки. Стало понятно: сопротивление – это билет в никуда. Даже если где-то кто-то ещё остался, нам об этом знать не дано. А если узнаем – уже не будем в состоянии воспользоваться.

Миша чувствовал, как у него внутри всё холодеет. Эти слова не были новостью, он и сам догадывался, но услышать их так… вслух… это было как удар ниже пояса.

– Но… разве никто не продолжает бороться? Хоть кто-то?.. – Он запнулся. – Сопротивление, подполье… Люди ведь не могут просто…

– Люди? – Нита вскинула голову. Её голос теперь звучал жёстче, как нож по стеклу. – Ты всё ещё думаешь, что мы здесь люди?

Он замер. Словно волна холода пробежала по позвоночнику.

– Мы – продукт. Расходник. Ты когда-нибудь слышала, чтобы отвертку звали по имени? Или, не знаю… чтобы шуруп жаловался, что у него тяжёлая жизнь? – Она фыркнула. – Вот и мы. Работаем – молодцы. Сломались – в утиль. Задумались – на корректировку. Вякнули не в ту сторону – свинарник. Без следа. Без протокола. Без вопросов. И никто не заплачет.

Она замолчала. В помещении повисла тишина, только где-то за стеной что-то глухо жужжало – будто напоминание, что жизнь продолжается… где-то там, за пределами их замкнутого мира.

– Сопротивление? – Нита снова заговорила, уже тише. – Это сказка. Для тех, кто ещё не устал. Нам некуда идти. Нас никто не ждёт. Нам некуда спрятаться. Единственное, что у нас есть – это потолок над головой и штрафные баллы. Всё остальное – иллюзия.