Александр Шабынин – Женское Время. После мужчин (страница 6)

Нита усмехнулась, увидев выражение его лица.

– У тебя серьёзные проблемы. Ещё чуть-чуть, и тебя отправят туда, откуда не возвращаются. Удивительно, как ты вообще тут ещё держишься.

Его голова начала гудеть от напряжения. Он старался не подавать виду, что не понимает половины из того, что Нита говорит, но чувствовал, что долго притворяться не сможет. Ему срочно нужно было найти выход из этой ситуации.

Миша нахмурился, не отводя взгляда от цифр на браслете. Тревога начала постепенно перерастать в панику. Он посмотрел на Ниту.

– А у тебя с баллами что? Нормально?

Нита вздохнула, чуть пожав плечами, и отвела взгляд.

– Ненамного больше, чем у тебя, – тихо произнесла она. – Мы с тобой примерно в одинаковом положении.

Она на секунду замолчала, а потом добавила с лёгкой усмешкой, в которой чувствовалась горечь:

– Но я, во всяком случае, не штопаная, как некоторые.

Намёк был очевидным, но Миша предпочёл не комментировать. Да и Нита, кажется, не ожидала ответа. Её лицо снова стало серьёзным.

– Только от этого не сильно легче, – добавила она, глядя в пустоту. – Здесь все на грани, всегда. Живёшь как на пороховой бочке. Одна ошибка – и всё. И всё равно нужно как-то держаться. Что ещё остаётся?

Миша почувствовал, как по спине ползёт холодный пот. Всё сжалось внутри. Где он? Что происходит? Почему должен волноваться из-за каких-то баллов, которых сам не зарабатывал и вообще не понимал, откуда они взялись? Он уже понял, в какой заднице оказался. Но чтобы не свалиться в панику, спросил первое, что пришло в голову:

– Спасибо, что помогаешь мне вспомнить. Но хотя бы что-то хорошее тут есть? Какие-то развлечения? Ну хоть что-то…

Нита усмехнулась, качнув головой.

– Ну, есть, конечно. Иначе бы мы тут свихнулись давно. Вирт. Вот и все развлечения.

– Вирт? – переспросил Миша.

– Виртуальная реальность, – объяснила Нита. – В основном ломаный, потому что легальный – скука смертная. А в этом можно такое творить… и никто не запалит. Но дорого. Квота – мизер. Ты свою Ташке слила, потому она так и взбесилась, когда ты припёрлась. Решила, что будешь назад требовать.

Миша молча смотрел на неё, чувствуя, как голова шла кругом. Он пытался понять смысл её слов, но чем больше он размышлял, тем меньше всё это походило на реальность. Всё звучало так, будто это какая-то грёбаная игра, только ставки в ней были слишком высоки.

Он чувствовал, что ещё немного – и сорвёт крышу. А может, уже.

Миша наконец решился задать вопрос, который его мучал с самого начала. Он осторожно подбирал слова, стараясь, чтобы они прозвучали максимально естественно.

– А почему мы все такие… ну, похожие что ли? Как сёстры?

Нита фыркнула, а затем тихо засмеялась, будто Миша только что выдал что-то совсем нелепое.

– Ну даёшь… а я-то всё думала, что ты прикалываешься.

Миша растерянно моргнул, и Нита, увидев его недоумение, пояснила:

– Потому что мы мыши.

– Мыши? – Миша почувствовал, как внутри всё напряглось. Это слово показалось знакомым, но значение было всё так же непонятно.

– Ну… инкубаторские. Но обычно нас мышами зовут. Типа лабораторные, понимаешь? Выращенные в лаборатории. – Нита кивнула сама себе, словно пытаясь упрощённо объяснить очевидное. – Хотя… какие там лаборатории. Заводы скорее.

Она сделала паузу, взглянула на Мишу, а потом добавила:

– Никто там скорее всего особо не парится с внешкой. Видимо, есть у них один шаблон. Вот по нему нас и штампуют. Вот мы тут все такие «разные» и ходим.

Она хмыкнула, глядя куда-то в сторону.

– Как друг дружку не путаем, сама не знаю. Наверное, привыкли.

Несколько дней слились для Миши в одно бесконечное однообразие. Ранний подъём, чёткий распорядок, строгие нормы. В этих серых буднях ему оставалось лишь наблюдать за окружающими, делать выводы и постепенно учиться, как не нарушить ту хрупкую «гармонию», в которой он оказался.

С самого начала стало понятно: дружбой между девушками тут и не пахнет. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Каждая девушка в этом агрокомплексе словно ходила по минному полю, стараясь не дать лишнего повода коллегам. Миша быстро понял, что тут царят доносы и подозрения, а не товарищество. Ошибка, недовыполненная норма, не вовремя брошенное слово – и ты можешь стать мишенью. И не от начальства, а от своих же, которые ждали момента, чтобы заработать несколько баллов на чужих промахах.

Работа оказалась изнурительной. Тяжёлый физический труд, однообразие, вечный хруст зелени, запахи теплиц, от которых к концу смены мутнело в голове. К этому миру он был совершенно не готов. Вокруг крутились девушки, которые, казалось, не отличались ни острым умом, ни богатством интересов. Их разговоры в перерывах сводились к виртуальной реальности – их главной отдушине – и бесконечным сплетням. Всё, что выходило за эти рамки, казалось им скучным или ненужным.

И всё-таки в этом женском коллективе был ещё один важный нюанс: страх. Вездесущие камеры, которые фиксировали каждое движение, и угроза штрафов за любое нарушение удерживали их от прямых столкновений. Вместо этого агрессия выплёскивалась в едкие комментарии, насмешки и постоянные провокации. Миша, он же теперь Лика, не стал исключением.

– Чирка штопаная, чего с неё взять, – бросала одна.

– Задержку по норме опять из-за неё всем закрывать, – подхватывала другая.

Эти слова, сначала обжигающие, потом стали почти привычными. Но Миша держался, не отвечая. Он уже понял, что каждая реплика в его сторону – это проверка, попытка сломать его терпение, заставить совершить ошибку. И он пока что побеждал, просто не реагируя.

Нита, как ни странно, была чуть ли не единственной, кто иногда подходил и коротко говорил, что делать, чтобы избежать ещё большего давления. Она делала это нехотя, словно не до конца понимая, почему вообще помогает. Но благодаря её советам Миша уже не ошибался в простейших задачах, не давал поводов для наказаний и учился существовать в этом странном, враждебном мире. Правда, говорить о дружбе с Нитой было смешно. Она держалась на расстоянии, помогала ровно настолько, насколько было необходимо, и сразу отступала.

Так шли дни. Непривычные, тяжёлые, заполненные напряжением и сдержанным ожиданием чего-то ещё. Миша продолжал держаться, но в глубине души знал, что это только начало.

Миша лежал на своей узкой койке, уставившись в потолок. Полумрак комнатушки почти не оставлял места мыслям, но сейчас они, напротив, не давали ему покоя. Разве могло быть иначе? Все эти правила, запреты, странная мораль – всё складывалось в одну жуткую картину. Это не было просто обществом. Это был муравейник. Рабочие муравьи, созданные только для выполнения определённых функций.

Он размышлял, вспоминая свой прежний, «нормальный» мир. Тогда ему казалось, что жёсткие запреты давно в прошлом. Но здесь… Всё выглядело иначе. Даже Северная Корея могла показаться раем, по сравнению с этим местом. Запрет на самоудовлетворение, строгая мораль. Для чего? Ответ был на поверхности: чтобы держать их под контролем. Если бы девушки могли свободно удовлетворять свои желания, если бы они могли создавать пары, любить друг друга, система бы ослабела. Продуктивность рухнула бы. А так они получают строго дозированную порцию удовольствия.

Виртуалка. Миша вспомнил об этих странных, почти сакральных для здешних девушек, штуках. Они сидели на этом как на наркотике. Их ничего больше не интересовало. Они боялись потерять доступ, боялись провиниться, боялись быть пойманными на том, что пользуются нелегальными модами. Всё, что выходило за рамки этого жёсткого порядка, казалось им грехом.

Он понимал, что это система. Система, выстроенная таким образом, чтобы никто не думал, не задавал вопросов, не искал выхода. Настучи на подругу – получи баллы. Перевыполни план – вот тебе квота. Провинился – лишился.

Эти мысли не давали ему уснуть. Они жгли, как огонь. Ему казалось, что ещё немного – и он сорвётся, но что мог он сделать? Разве что терпеть и стараться понять, как выжить в этом «муравейнике».

На следующий день, проходя мимо рабочей зоны, Миша заметил группу девушек, которые столпились вокруг одной из своих. Высокая и тонкая, с белёсым хвостиком, она стояла, опустив взгляд. Её плечи были напряжены, как натянутая струна. Она явно пыталась выдержать поток обвинений, обрушившихся на неё.

– Опять норма не выполнена, да? Сколько уже можно прощать?

– И кто нас из-за тебя вытягивать будет, а?

– Сама на вирт-то баллов себе насобирала, а нам за тебя отдуваться.

Голоса были высокие, звенящие, как острые ножи. Насмешки сменялись упрёками, а те – язвительными замечаниями. Девушка не отвечала. Только сжимала руки в кулаки, как будто это могло ей помочь справиться.

И вдруг рядом с ней возникла Нита. Она вышла из тени, словно материализовалась. Миша замер, наблюдая за её движениями: спокойными, но решительными. Нита встала перед толпой, преграждая им путь, и молча взглянула на зачинщицу. Та, невысокая и коротко стриженая, сразу сбавила тон, но не отступила.

– Ну чего ты лезешь? Это ж не твоя проблема! – коротко стриженная уставилась на Ниту, но в её голосе появилась нотка неуверенности.

– Лезу, – спокойно ответила Нита. Её голос был ровным, почти холодным. – А ты чего думаешь? Что, если все на неё накинулись, она сразу поднимет норму? Прямо сейчас, да? Может, ей только хуже от этого. Или ты уже забыла, как тебя саму трясло в первую неделю здесь? Хочешь напомню?