Александр Шабынин – Ведьма поневоле. Тайга (страница 3)

Мне стало интересно.

По-настоящему интересно. Впервые за эти тухлые полгода, заполненные школой, врачами и мамиными истериками.

Ведьма. Всамделишная ведьма в тайге. Это вам не «Гарри Поттер» и не «Битва экстрасенсов», где ряженые клоуны машут руками. Это реал.

— Я поеду, — сказала я.

Мама схватилась за голову.

— Маша! Ты не понимаешь! Это не игра! Там нет условий! Там туалет на улице! Там... там страшно может быть!

— Мам, страшно — это когда в тебя стреляют, — отрезала я. — А туалет на улице — это просто неудобство в интерфейсе. Переживу.

Я встала. Подошла к окну. Дворник внизу уже ушел, оставив аккуратные кучи свежескошенной травы.

— Мне интересно, — сказала я, глядя на траву. — Что это за Аксинья такая. Может, она мне расскажет то, чего вы не знаете. Про нашу семью. Про «густую кровь». А то живу как NPC, ничего не знаю про лор собственного клана.

— Как кто? — не поняла бабушка.

— Неважно. Проехали. Короче, я в деле. Когда выезжаем?

Бабушка Вера хлопнула ладонью по колену.

— Вот это разговор! — гаркнула она. — Наша порода! Сразу видно — в Аксинью пошла, не в... — она покосилась на маму и осеклась. — Собирайтесь. Билеты я сейчас закажу. Пенсию отложила, хватит.

Мама сидела, закрыв лицо руками. Она выглядела маленькой и беззащитной. Мне стало её жалко. Честно. Она ведь просто боится. За меня, за папу, за себя. Она хочет, чтобы всё было «нормально». Обычная жизнь, обычные проблемы.

Но «нормально» у нас кончилось в январе. Теперь у нас DLC «Тайга и Ведьмы». Принудительная установка.

Я подошла к маме и положила руку ей на плечо.

— Мам, не дрейфь, — сказала я. — Прорвемся. Мы ж Кузнецовы. Нас танком не переедешь, а уж бабкой тем более.

Мама подняла на меня заплаканные глаза. Попыталась улыбнуться, но вышло криво.

— Ты такая взрослая стала, Маш, — прошептала она. — Страшно.

— Ага, — кивнула я. — Мне тоже иногда страшно, что я взрослая. Пойду рюкзак собирать. И Сашке надо сказать, что мы уезжаем. А то он обидится, что его в рейд не взяли.

Я вышла из кухни. Спиной чувствовала два взгляда. Один — растерянный и любящий. Второй — тяжелый, оценивающий, жесткий.

Кажется, бабушка Вера впервые посмотрела на меня не как на внучку, которую надо накормить пирожками, а как на самостоятельную боевую единицу.

Ну что ж. Вызов принят.

Посмотрим, что ты за фрукт, прабабка Аксинья. И чему ты можешь научить девчонку, которая уже прошла крещение пустыней.

Бабушка ушла через полчаса. Ушла, как тяжелый танк, отстрелявший боекомплект и выполнивший задачу: посеяла хаос, раздала указания и оставила нас разгребать завалы. В прихожей еще долго висел запах её тяжелых дюшманских духов вперемешку с корвалолом. Ну и да, главное… она ехала с нами. Это даже не обсуждалось. Бабушка Вера заявила, что одну маму («с её-то топографическим кретинизмом») в тайгу не отпустит, а меня — тем более. Так что экспедиция намечалась внушительная: три поколения женщин семьи Кузнецовых против дикой природы.

Когда дверь за ней захлопнулась, мы с мамой переглянулись. Теперь предстояло самое сложное: босс-файт. Разговор с папой.

— Как мы ему скажем? — спросила мама. Она смотрела в свою чашку с остывшим чаем, как будто гадала на чаинках. — Он же... он же не поверит. Он же материалист до мозга костей. Программист. У него мир из нулей и единиц состоит, там нет места для проклятий и умирающих ведьм.

— Скажем как есть, — пожала плечами я. — Врать хуже. Папа ложь чует, как антивирус трояна.

— А Сашка? — мама подняла на меня глаза. В них плескалась паника. — Денис с ним не справится. Ты же видишь, он сам еле ноги таскает. Ему покой нужен, режим, таблетки по часам... А Сашка — это же энерджайзер ходячий. И кнопка «выкл» сломана.

Я почесала нос. Тут мама была права. Оставить пятилетнего гиперактивного пацана на отца, у которого сердце работает с перебоями, — это всё равно что оставить гранату обезьяне. Весело, но финал предсказуем.

— Няню бы... — мечтательно протянула мама. — Хоть на полдня. Чтобы гуляла с ним, кормила.

Мы обе замолчали. Слово «няня» уперлось в слово «деньги». Бюджет семьи Кузнецовых сейчас напоминал полоску здоровья босса, которого лупят со всех сторон: она стремительно краснела и сокращалась. Няня — это дорого. Хорошая няня — очень дорого. А плохую мы к Сашке не подпустим.

— Ладно, — мама резко встала. — Пошли. Чему быть, того не миновать.

Мы пошли в спальню. Папа уже не спал. Он сидел на кровати, спустив ноги на пол, и пытался найти тапочки. Вид у него был помятый, лицо серое, как старая наволочка. Под глазами залегли тени.

— Кто приходил? — спросил он, щурясь. Очки лежали на тумбочке. — Тёща любимая? Чего шумели?

Мама села рядом с ним на кровать. Взяла его за руку. Рука у папы была тонкая, с выступающими венами. Раньше у него были сильные руки, он меня одной левой подкидывал. А теперь...

— Денис, нам надо поговорить, — начала мама. Голос у неё дрожал. — Тут такое дело... Нам с Машей нужно уехать. Ненадолго. Дней на десять, может, на две недели.

Папа нахмурился. Нашел очки, водрузил на нос. Мир сразу обрел для него четкость, и эта четкость ему явно не понравилась.

— Куда? На моря? Ань, ты же знаешь, у нас сейчас с деньгами...

— Не на море, — быстро сказала мама. — В Сибирь. К моей бабушке. Она умирает.

Папа моргнул.

— К какой бабушке? У тебя же вроде все... того?

И мама рассказала. Про письмо, про Енисей, про последнюю волю. Про то, что Аксинья хочет видеть всех нас, но поедем только мы, женщины.

Я стояла в дверях, прислонившись к косяку, и следила за папиным лицом. Оно менялось. Сначала было удивление. Потом недоумение. А потом начала проступать злость. Та самая, бессильная злость умного человека, которому втирают какую-то дичь.

— Ведьма? — переспросил он тихо. — Ты серьезно, Ань? Мы живем в двадцать первом веке. Илон Маск, крипта, нейронки, а ты мне говоришь, что надо тащить ребенка в тайгу, потому что какая-то бабка-шаманка решила устроить прощальное шоу?

— Она не шаманка, — прошептала мама. — Она...

— Да плевать мне, кто она! — папа повысил голос. Лицо его пошло красными пятнами. — Вы что, кукухой поехали? Обе сразу? Две идиотки! Суеверные... деревенщины!

— Денис! — ахнула мама. — Я в Москве родилась!

— А мозги у тебя, как из средневековья! — папа попытался встать, но зашатался. Он схватился рукой за грудь, там, где сердце. Лицо исказила гримаса боли.

— Папа! — я дернулась к нему.

Мама вцепилась ему в плечи, усаживая обратно.

— Тихо, тихо, Дениска, не надо... Дыши! Где таблетки? Маша, вон они, тащи быстро!

Я метнулась к тумбочке, схватила пузырек. Руки тряслись. Не от страха перед папиным гневом, а от того, как он побледнел. Словно жизнь из него выкачивали насосом.

Папа сунул таблетку под язык. Откинулся на подушки, тяжело дыша. Глаза закрыты, на лбу выступил пот.

В комнате повисла тяжелая тишина. Никто не решался заговорить первым.

— Денис, мы не можем не поехать, — наконец виновато зашептала мама, гладя его по руке. — Понимаешь, если она проклянет...

— Замолчи, — поморщился папа. — Не хочу слушать этот бред сумасшедшего. Езжайте, раз вам так приспичило. Только вернитесь живыми. Хватит с нас приключений. Хоть не в Египет, и на том спасибо…

— А ты? — спросила я. — Ты как с Сашкой? Ты же... тебе же лежать надо.

Папа открыл один глаз. Посмотрел на меня. Взгляд был мутный, но ирония в нем еще теплилась.

— Справлюсь. Не инвалид пока. Светку попрошу. Она баба шумная, дурная, но безотказная. Приедет, жратвы наготовит, за мелким присмотрит.

Светка — это папина двоюродная сестра. Тетя Света. Женщина-громкоговоритель весом в сто килограммов, которая считает, что все болезни от «шлаков в организме» и лечит их сыроедением. Но Сашку она любила. И, главное, бесплатно.

— Спасибо, — выдохнула мама. Она готова была расплакаться.

— Идите, — махнул рукой папа. — Дайте полежать. Голова трещит, как будто я серверную стойку пробил лбом.

Мы вышли на кухню. Снова закипел чайник. Мама достала блокнот и начала рисовать план эвакуации.

— Значит так, — мама говорила сама с собой. Она снова включила режим «организатор», хотя руки у неё всё еще дрожали. — Вылетаем послезавтра. Завтра — сборы, покупка всего необходимого.