Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 7)
– Позавтракаете в автобусе, – отмахнулась мама, закидывая в рюкзак бутылки с водой. – Я вчера с ужина пару булочек прихватила. И яблоки. Времени нет, автобус ждать не будет!
Ну конечно. Контрабандные булочки, завернутые в салфетки. Классика жанра.
Ночь прошла отвратительно. Нам достался двухкомнатный номер, но распределение жилплощади, как всегда, оказалось не в пользу младшего поколения. Родители оккупировали просторную комнату с двуспальной кроватью, а нас с Сашкой запихнули в маленькую комнату, больше похожую на кладовку с окном.
Кровать там была полуторная. Для меня одной – нормально. Для двоих, один из которых – пятилетний осьминог, изучающий во сне приемы карате, – это была камера пыток. Сашка всю ночь вертелся, пинался, закидывал на меня ноги и сопел мне прямо в ухо.
«Вот тебе и отдых, – думала я, натягивая шорты и мечтая упасть обратно на подушку. – Страдай, Маша. Ты же старшая. Ты должна понимать».
Автобус подъехал вовремя, но, судя по количеству людей в салоне, мы были последней точкой в его маршруте. Свободных мест практически не осталось.
Начался квест «найди свободное кресло».
Мама, проявив чудеса ловкости, ухватила двойное сиденье в середине салона и утащила туда Сашку. Папа, молча и быстро, как ниндзя, занял одиночное место рядом с водителем.
А мне достался «джекпот».
Последний ряд. Единственное свободное место у окна, рядом с необъятных размеров тёткой в цветастом сарафане.
Я протиснулась к окну, стараясь не дышать. Тётка занимала полтора сиденья – своё и половину моего. Невероятное везение. От «тётушки-бегемотихи» исходил жар, как от печки-буржуйки, и сложный ароматический букет: дешевые сладкие духи, пот и почему-то вареная колбаса.
– Уф, жарища-то какая, – сообщила она мне, активно работая веером. Поток воздуха от веера доносил запах еще отчетливее.
– Кондиционер же работает, – тихо буркнула я, вжимаясь в стекло.
– Да разве ж это работает? – возмутилась соседка. – Это так, еле дует.
Всю дорогу – а ехали мы часа полтора, собирая по пути все кочки и ямы египетского дорожного строительства, – я сидела, отвернувшись к окну. Дышать старалась через раз. Зажимать нос пальцами было бы невежливо (мама бы не одобрила), поэтому я просто перешла в режим энергосбережения, глядя на проплывающую за окном унылую каменистую пустыню.
Серый песок, мусор, покосившиеся недостроенные коробки домов, снова песок. Пейзаж, достойный дешёвой постапокалиптической игры.
Свершилось! Наконец автобус свернул с трассы и затрясся по грунтовке, приближая нас к заветной цели.
– Финиш! Сафари-центр! – прохрипел динамик. – Эврибади аут! Сумки, камеры – всё забираем! Мы потянулись к дверям. Выходить из кондиционированного рая в это пекло не хотелось никому. Снаружи нас встретила площадка, обтянутая ржавой рабицей. Солнце лупило прямо в темечко, а воздух был таким густым от пыли и выхлопов, что его, казалось, можно было жевать. Или на хлеб намазывать.
Нас быстро, как стадо барашков, рассортировали по группам и погнали к джипам. Мы поехали вглубь пустыни. Там, среди барханов, нас ждал следующий этап – квадроциклы.
Это было единственное, что заставило меня немного проснуться. Техника. Пусть старая, пусть убитая, но настоящая. А технику я люблю. Может, этот день в итоге будет не таким уж и плохим? Хоть какая-то награда за все мои мучения.
Но, видимо по закону подлости, система выдала очередной сбой: покататься нормально мне не дали.
Гид, смуглый парень с бейджиком «Мухаммед», который он носил поверх дешевой китайской футболки «Dolce &Gabbana», и чем-то неуловимо напоминающий американского актера Уилла Смита, был непреклонен.
– Младше шестнадцати за руль нельзя. Полиция, страховка, тюрьма, секир-башка. – Он широко улыбнулся, изо всех сил пытаясь изобразить, как сильно мне сочувствует. – Только пассажиром.
Я скрипнула зубами. Да вы издеваетесь! Пассажирское место – это удел лузеров. Это как смотреть летсплей на Ютубе вместо того, чтобы играть самому. Но выбора не было. Мама с Сашкой вообще остались в «базовом лагере» – пить колу под навесом, потому что мелкого не пустили даже в качестве багажа.
Я взгромоздилась позади папы. Квадроцикл под нами слегка вибрировал и пах горячим маслом и бензином.
– Держись крепче, дочь! – крикнул папа и нажал на газ.
Ну что я могу сказать? Если бы я была за рулём, это было бы круто. Я бы дала газу, вошла бы в занос, подняла бы фонтан песка… А папа вёл квадрик так, словно мы везли в багажнике хрустальную вазу династии Мин, а не наши собственные задницы. Мы ехали ровно, аккуратно и – скучно.
Песок летел в лицо, набивался в нос, скрипел на зубах, как некачественный сахар. «Арафатка», которую мне повязали на лицо, помогала слабо.
Единственный плюс – мы сделали остановку посреди барханов.
– Фоткайся, – разрешил папа, слезая с седла и протягивая мне свой телефон.
Я приняла пару героических поз на фоне заката и техники. Выглядело, наверное, эпично. Будет чем козырнуть перед Светкой и девчонками из школы, когда (и если) мама соизволит разблокировать доступ к моему телефону. Сейчас он лежал в сейфе гостиничного номера, недосягаемый, как артефакт высокого уровня.
Потом нас снова погрузили в джипы – всю группу, включая маму и уже успевшего измазаться в пыли Сашку, – и повезли в «настоящую деревню бедуинов».
Пока мы ехали, гид что-то нам втирал про гостеприимство, чай, верблюдов и древние традиции. По мне – так просто пересказывал рекламный текст из дешевого буклета, которые в большом количестве валяются в любом отеле на ресепшн.
Папа слушал и ухмылялся.
– Маш, ты же понимаешь, что это всё – потемкинские деревни? – говорил он, стараясь перекричать рев мотора. – Это аттракцион для туристов. Ну, такой Этно-диснейленд. Фейк.
– В смысле? – не поняла я.
– Настоящие бедуины, – папа понизил голос, хотя водитель-араб вряд ли понимал по-русски, – это ребята серьезные. Они живут по своим законам. Плевать они хотели на государство, на полицию и на туристов. Они занимаются контрабандой, торговлей оружием, наркотиками. К ним так просто на чай не заедешь. А здесь… так, актеры погорелого театра. Живут за счет того, что мы покупаем у них магнитики и катаемся на верблюдах.
Я смотрела в окно. Пустыня была каменистой, жесткой, неприветливой. И в то, что здесь могут жить люди, которым плевать на законы, верилось легко.
Джипы затормозили у какого-то ущелья.
– Приехали! – крикнул гид. – Выходим! Сейчас чай, лепешки, верблюды!
Мы высыпали наружу, разминая затекшие ноги. Впереди, метрах в ста, виднелись шатры из грубой ткани, какие-то загоны, дымок костра.
Группа радостно потянулась вперед, предвкушая экзотику. Я плелась в хвосте, держа Сашку за руку.
И тут скрипт сломался.
Гид, который шёл первым, вдруг замер. Резко, как будто ударился о невидимую стену.
Я видела его лицо в профиль. Только что там сияла профессиональная, отработанная годами улыбка «всё для вас, дорогие гости». А теперь… Теперь его лицо вытянулось и посерело под загаром. Глаза расширились.
Он смотрел на «деревню» так, словно… ну да, словно зашел утром на свою кухню выпить кофе, а там вместо стола стоят садовые качели. Или танк.
Что-то было не так. Не по сценарию.
Я проследила за его взглядом.
Возле шатров стояли люди. Мужчины в длинных одеждах, с лицами, замотанными тряпками так, что видны были только глаза. Они не улыбались. Они не бежали к нам с сувенирами. Они стояли молча, расставив ноги.
И у них было оружие.
Не бутафорские сабли для танцев. У двоих на плечах висели автоматы. Потёртые, со сбитым воронением, с перемотанными синей изолентой прикладами – те самые «калаши», которые я видела в шутерах.
– Дэн… – Мамин голос прозвучал совсем тихо, на грани слышимости. Она схватила папу за локоть, сжав пальцы так, что побелели ногти. – Смотри. Странно… У них оружие. Так точно должно быть?
Папа прищурился. Его расслабленность исчезла мгновенно. Он подобрался, как-то сразу стал серьезнее и старше.
– Нет, Аня, – медленно покачал он головой. – Так быть не должно.
Гид начал пятиться назад, к джипам, делая нам знаки руками: тихо, мол, назад, назад.
Вообще, картинка не грузилась. Глаза сами собой скользнули туда, куда смотрела мама.
Возле большого шатра, растянутого на кривых палках, действительно стояли двое. И если это была анимация, то уровень реализма зашкаливал. Никаких бутафорских кривых сабель или пластиковых муляжей. У одного на шее висел «Калашников» – старый, с облезшим лаком на прикладе и замотанным синей изолентой магазином. У второго автомат лежал на сгибе локтя. Лениво так лежал, привычно. Как продолжение руки.
Я почувствовала, как внутри желудка образовался холодный, тяжелый ком.
Гид в автобусе, когда собирал деньги, пел соловьем. Он обещал нам «восточную сказку». Разноцветные шатры, ковры ручной работы, чай каркаде в красивых стаканчиках, улыбчивых бедуинов, которые научат нас печь лепешки.
Реальность же выглядела так, будто мы провалились в текстуры старого шутера про террористов.
Никаких ярких красок. Шатры были низкими, приземистыми, сшитыми из какой-то грубой, свалявшейся черной шерсти, местами заплатанной кусками брезента. Они напоминали огромных, пыльных жуков, притаившихся в песке.
Люди… О, они совсем не походили на тех ряженых актеров, что пляшут в отелях «танец живота».