Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 6)

– Так, – заявила она, окидывая взглядом апартаменты. – Вещи разберем позже. Сейчас быстро в душ и идем на разведку. До ужина еще куча времени! Можно посмотреть анимацию у бассейна, потом прогуляться до пирса, узнать насчет вечерней программы…

Она фонтанировала идеями. В её голове уже выстроился четкий тайм-менеджмент нашего «отдыха». Никаких пауз, никаких зависаний. Каждая минута… Да что там, каждая секунда должна быть инвестирована в развлечения. Ну да… Мама, как всегда, в своем репертуаре.

– Мам, – простонала я. – Можно я просто полежу? Ну хоть полчасика?

– На том свете отоспимся, – жизнерадостно отмахнулась она. – Мы на море приехали или в номере сидеть? Сашка, не трогай мини-бар! Денис, ты меня слушаешь?

Папа сидел на краю кровати. Физически он был здесь, в номере 305, с видом на бассейн. Ментально он находился где-то очень далеко. Он кивал головой с амплитудой китайского болванчика, а пальцы его летали по экрану телефона.

– Угу, – сказал он. – Пирс, анимация. Отличный план.

Он даже не поднимал глаз. Ему было все равно. Если бы мама предложила прямо сейчас пойти копать траншею до Каира, он бы так же кивнул и сказал «угу».

Моего мнения, разумеется, никто не спрашивал. В иерархии семьи Кузнецовых право голоса имели только взрослые и, иногда, истерики Сашки. Я же была чем-то вроде NPC – неигрового персонажа, который должен просто следовать за героем и не застревать в текстурах.

Оставшаяся часть дня превратилась для меня в смазанное пятно. Как в плохом кино, где монтажер нарезал кадры слишком быстро.

Вот мы идем по жаре. Вот кто-то громко кричит в микрофон у бассейна: «Аквааа-аэробика!». Вот Сашка роняет мороженое на плитку, и оно мгновенно плавится, превращаясь в липкую лужу. Бассейн, жара, толпы людей, очереди за мороженым, снова бассейн.

Голова гудела. Картинки сменяли друг друга, не задерживаясь в памяти. Я ходила, улыбалась, когда надо, кивала, ела, пила какой-то приторный сок, но внутри была только одна мысль: «Пожалуйста, пусть это закончится. Выключите солнце. Выключите звук». Я мечтала о подушке как о высшей награде.

К вечеру мама видимо решила добить меня контрольным в голову.

Она стояла у зеркала, красилась перед ужином, и, не глядя на меня, так спокойно, буднично сообщила:

– Кстати, поставьте будильники. Завтра подъем в семь.

– Зачем? – ужаснулась я. – Мы же на отдыхе…

– Затем, что в восемь за нами приедет автобус. Я тут экскурсию одну взяла. Джип-сафари. Деревня бедуинов, верблюды, чай в пустыне. Будет весело! Ты рада?

– Мам, ну какое сафари? Мы же только прилетели…

– Не ной, – отрезала она. – Это одна из лучших экскурсий. Гид сказал, места разбирают мгновенно. Я еле успела урвать.

Я только вяло кивнула. Восемь утра. В отпуске. Гуманно. Завтра в восемь мы должны будем стоять у входа, как штыки, в ожидании автобуса. Нет, зная маму, я, конечно, подозревала, что отдых у нас будет, мягко говоря, «условным». Но блин… Прямо на следующий день к бедуинам? Интересно, а она вообще помнит, что завтра тридцать первое декабря?

Перед ужином я решила, что момент настал. Операция «Верни своё» должна была пройти успешно: мама вроде бы остыла, улыбалась, разглядывая карту отеля, да и совесть за тот подзатыльник в аэропорту должна была грызть её изнутри, как вирус систему.

Я подошла стратегически верно – когда папа отошел в душ, чтобы не отсвечивать.

– Мам, – начала я максимально мирным тоном. – Можно телефон? Ну пожалуйста. Я только фотки посмотрю. И девочкам напишу, что мы долетели.

Мама посмотрела на меня. Улыбка сползла с её лица, как маска.

– Нет, – отрезала она.

– Но мам!

– Маша, мы договорились. – Она подошла к сейфу, встроенному в шкаф. Пискнули кнопки. Дверка открылась. – Телефон будет лежать здесь. Завтра съездим на экскурсию, посмотришь на мир своими глазами, а не через экран, тогда и получишь. На час. Если будешь вести себя нормально.

Она положила мой смартфон в темное нутро сейфа. Дверца захлопнулась с противным металлическим звуком, похожим на лязг тюремной решетки.

У меня внутри всё оборвалось.

– Это нечестно! – Я сорвалась на крик. Слезы брызнули сами собой – от обиды, от усталости, от бессилия. – Ты не имеешь права! Это моя вещь!

На шум из ванной выглянул папа – с мокрой головой и полотенцем на шее.

– Ань, ну может правда… Пусть ребенок напишет, – неуверенно начал он. – Чего ты так строго?

Ой, зря он это сказал. Мама развернулась к нему всем корпусом.

– Строго?! Денис, у неё зрение падает! Врач что сказал? Ограничить нагрузку! А тебе, я смотрю, наплевать на здоровье собственной дочери? Тебе лишь бы она заткнулась и в экран уставилась, чтобы тебя не трогала, да?

Папа открыл рот, закрыл, оценил расстановку сил и, махнув рукой, скрылся обратно в ванной под шум воды. Капитуляция была полной и безоговорочной.

На ужин я плелась как зомби. Ноги заплетаются. В голове туман.

Ресторан гудел, звенел, пахло жареным мясом и специями. Еды море, но мой аппетит остался где-то в сейфе, рядом с телефоном. Я вяло ковыряла вилкой какую-то рыбу неизвестного происхождения. Вот нафига я вообще её взяла? Вопрос. А Сашка, на удивление, вел себя прилично (укусил что ли кто-то?) – уплетал макароны и даже не пытался выкинуть тарелку на пол.

Зато родители ожили. Им принесли вино, и жизнь для них заиграла новыми красками. Они смеялись, обсуждали завтрашнюю поездку, чокались бокалами. Им было весело. Ну рада за них. Хоть кому-то хорошо. А я сидела, подперев щеку кулаком, и чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Золушка на балу, только вместо принца – вредный брат, а вместо туфельки – отобранный телефон.

– Маш, ты чего не ешь? – спросила мама, разрумянившаяся от вина. – Вкусно же.

– Я спать хочу, – буркнула я.

– Потерпи, сейчас пойдем.

Но «сейчас» растянулось еще на час. После ужина родителям захотелось «пройтись и посмотреть шоу».

– Там фаер-шоу обещали, – загорелись глаза у папы. – И коктейли на пляже.

– Мы пойдем прогуляемся, – заявила мама, допивая вино. А ты, Машунь, иди в номер. Уложи Сашку. Он уже никакой. Носом клюет.

– Мы недолго! – весело пообещал папа.

Ага, конечно. Недолго.

Когда за ними закрылась дверь номера, я подумала: «Ну всё. Сейчас рухну и умру до утра».

Ага, конечно.

У Сашки открылось второе дыхание. Или он просто подключился к какой-то секретной розетке.

Как только мы остались одни, этот мелкий монстр начал скакать по кроватям.

– Маша, давай играть в пиратов! Маша, смотри как я прыгаю! Маша, я пить хочу! Маша, где моя машинка?

Я сидела на краю кровати, глядя на него мутным взглядом. У меня было ощущение, что моя внутренняя батарейка показывает 1%, и система вот-вот уйдет в аварийное отключение. А у него заряд был на все 100%.

– Саш, – простонала я. – Десять часов. Спи.

– Неть! – Он запрыгал на кровати. – Я – человек-паук! Пщщщ!

Энергия в нем бурлила, как газировка в бутылке, которую хорошенько потрясли. Следующий час я работала аниматором, укротителем и сказочником в одном лице. Я строила баррикады из подушек. Я искала под кроватью монстров (их там не было, я проверяла). Я рассказывала сказку про колобка, который съел лису (Сашке понравилось).

Я не знаю, сколько это длилось. Час? Два?

Когда замок пискнул и в номер ввалились веселые, пахнущие морем и алкоголем родители, Сашка наконец-то угомонился и сопел в обнимку с одеялом.

– О, спят уже, – шепотом сказал папа.

– Тсс, не разбуди, – шикнула мама.

Я даже не пошевелилась. Я провалилась в темноту в ту же секунду, как моя щека коснулась прохладной наволочки.

Сон выключил меня, как компьютер из розетки. Без сохранения данных.

Утро началось не с кофе и не с пения птиц. Оно началось с того, что кто-то бесцеремонно врубил свет, так, что я чуть не ослепла, и громко скомандовал: «Подъём!»

У меня было стойкое ощущение, что я закрыла глаза ровно пять минут назад. Система еще не успела завершить все процессы и уйти в спящий режим, как её снова пнули кнопкой «Reset».

– Маша, вставай! Мы опоздаем! – Мамин голос звучал бодро и безжалостно, как пионерский горн. – Умывайся, чисть зубы. Одежду я приготовила. Там на стуле возьми.

Я села на кровати, чувствуя себя зомби из дешевого хоррора. Голова гудела, тело ломило.

– Есть хочу, – прохрипела я.