Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 23)

Я бежала, пока в боку не закололо так, как будто туда воткнули спицу. Пока легкие не начали гореть огнем. Пока ноги не стали ватными и непослушными. Только тогда я упала. Сползла по какой-то осыпи, ободрала ладони в кровь и замерла, хватая ртом раскаленный воздух. Тишина. Грохот остался позади. Вертолета не было слышно. Я была одна.

Солнце стояло в зените. Оно висело прямо над головой – белая, злая морда, которая пялилась на меня без всякого сочувствия. Жара здесь была не такой, как на пляже. Там она влажная, мягкая. Здесь она была сухой и жесткой. Как в духовке, которую включили на режим «гриль». Воздух дрожал над камнями, искажая пространство.

Я попыталась встать и сразу же охнула. Левая нога. На ней был только носок. Грязный, протертый до дыр носок с розовым мишкой. Кроссовка не было. Я потеряла его, когда карабкалась по склону.

Я посмотрела на свою ступню. Носок был в крови, подошва горела. Идти по раскаленным камням в одном носке – это изощренная пытка. Я заковыляла вперед, стараясь наступать на левую ногу осторожно, но каждый шаг отдавался болью.

– Мама… – прошептала я чужим, хриплым голосом.

Пить. Это желание пришло не сразу, но когда пришло, оно вытеснило всё остальное. Голод? Ерунда. Я не ела со вчерашнего вечера, но желудок молчал. Зато горло… Горло превратилось в наждачную бумагу. Язык распух и прилип к небу. Губы потрескались и болели.

Я шла, шатаясь, как зомби. Солнце палило нещадно. Оно пробивало одежду, кожу, череп. И тут я впервые подумала о той женщине. О бедуинке, которая дала мне это платье. Синюю, грубую, вонючую тряпку, которую я ненавидела.

Если бы не она… Если бы я осталась в своей модной футболке и шортах… Я бы уже сгорела заживо. Моя белая кожа, привыкшая к московской зиме, превратилась бы в один сплошной ожог. Этот балахон работал как скафандр. Он создавал тень. Платок, который я намотала на голову, закрывал шею и лицо.

– Спасибо, – прошептала я в пустоту. – Спасибо тебе, злая тетка.

Я брела, куда глаза глядят. Ориентиров не было. Кругом одни и те же рыжие скалы, осыпи, сухие колючки. Пейзаж, сгенерированный нейросетью, у которой заело пластинку.

«Надо найти тень, – думала я. Мысли ворочались тяжело, лениво. – Найти тень и лечь. Переждать жару. Как в «Дюне». Фримены ходят ночью».

Но тени не было. Солнце было везде. Жажда становилась невыносимой. Мне начало казаться, что я слышу плеск воды. Что за тем камнем – бассейн. С голубой плиткой, с прохладной водой, в которой плавают кубики льда. Я ускорила шаг, ковыляя на одной ноге. Добралась до камня. Там было пусто. Только песок и ящерица, которая шмыгнула в щель.

Я опустилась на землю. Сил больше не было. Шкала выносливости мигала красным.

«Game Over, Маша, – сказал внутренний голос. – Ты проиграла. Сохранений нет».

Если бы мне сказали неделю назад, что я буду готова отдать свой игровой комп с топовой видеокартой, новый айфон и даже пароли от всех аккаунтов за то, чтобы просто увидеть мамино лицо… я бы, наверное, покрутила пальцем у виска. Теперь я была готова отдать жизнь.

Я шла. Или, скорее, ковыляла. Левая нога, та, что в одном носке, превратилась в сплошной комок боли. Носок давно протерся, ткань смешалась с кровью и грязью, и каждый шаг по острым камням был маленькой пыткой.

– Мама… – шептала я. Губы потрескались так, что любое движение ртом вызывало боль. – Мамочка, забери меня. Ну пожалуйста. Я больше не буду сидеть в телефоне. Я буду учить историю. Я буду гулять с Сашкой…

Я говорила вслух, потому что тишина была страшнее боли. Тишина звенела. Она давила на уши, как толща воды. Мне хотелось увидеть людей. Кого угодно. Даже тех бедуинов. Даже того бородатого, который тащил меня за руку. Сейчас он показался бы мне родным дядей. Человек – это тепло. Человек – это вода. А здесь были только камни, солнце и ящерицы, которые шмыгали из-под ног, издеваясь над моей медлительностью.

Над головой нарастал гул. Я вскинула голову, щурясь от нестерпимого света. Вертолет! Маленькая черная точка в белесой вышине. Он летел высоко, ровно, как по линейке.

– Эй! – Я закричала, размахивая руками. – Я здесь! Сюда! Help!

Я прыгала на одной ноге, махала синим платком, который сорвала с головы. Я орала так, что в горле что-то лопнуло, и во рту появился вкус железа.

– Заметь меня! Ну пожалуйста! Я же тут! Я синяя! Я яркая!

Вертолет пролетел мимо. Равнодушно. Механически. Как скрипт в игре, которому не прописали взаимодействие с персонажем игрока. Он просто прочертил линию в небе и скрылся за горным хребтом, унося с собой звук надежды.

Я упала на колени и завыла. Без слез – для слез во мне просто не осталось влаги. Я выла сухим, лающим звуком, колотя кулаками по горячим камням.

«Ты никто, – шептал голос в голове. – Ты пиксель. Тебя стерли».

Потом я встала. Надо было идти. Инстинкт гнал вперед, хотя разум говорил, что это бессмысленно. Я брела еще час. Или два. Солнце начало клониться к западу, но жара не спадала. Она стала густой, вязкой. И тут я увидела это. След. Еле заметная колея в пыли, зажатая между двумя валунами. Рисунок протектора. «Елочка».

Шины. Здесь проехала машина. Недавно. Может, те самые бедуины? Или патруль? Я упала на колени перед этим следом, как перед иконой. След вел на север, огибая гору.

– Есть… – прохрипела я. – Есть дорога.

Я пошла по следу. Это была моя путеводная нить. Мой квест-маркер. Я смотрела только под ноги, боясь потерять эту тонкую линию в пыли. И поэтому я не сразу заметила, как изменился мир. Сначала исчезли тени. Они стали какими-то размытыми, бледными. Потом свет поменял цвет. Небо из голубого стало желтым. Болезненно-желтым, как старый синяк. А потом – рыжим. Ветер, который до этого просто обжигал лицо, вдруг стих. Мертвая тишина повисла над пустыней. Даже ящерицы исчезли.

Я остановилась, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Воздух наэлектризовался. Я посмотрела на горизонт. Там, где небо сходилось с землей, вставала стена. Гигантская, бурая, клубящаяся стена, закрывающая полмира. Она не стояла на месте – она жила, дышала, вращалась. Она пожирала пространство. Буря. Я видела такое только в кино. В «Мумии», кажется. Или в «Миссия невыполнима». Там герой убегал от бури красиво, в рапиде. В реальности это было похоже на конец света. Стена приближалась с пугающей скоростью.

– О нет… – прошептала я.

Первый порыв ветра ударил меня в грудь, как боксерская перчатка. Меня отбросило назад. А потом мир исчез. Солнце погасло. Стало темно, как в сумерках, только эти сумерки состояли из песка. Песок был везде. Он был не просто пылью – он был шрапнелью. Миллиарды крошечных игл впились в кожу, в глаза, в ноздри. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха глотнула горячего песка. Рев стоял такой, будто я стояла внутри турбины самолета.

– Мама!

Звука собственного голоса я не услышала. Надо спрятаться. Срочно. Иначе сдерёт кожу. Иначе задохнусь. Я упала на землю, пытаясь накрыться своим синим балахоном. Свернулась в клубок, как эмбрион, прижав колени к подбородку, натянула плотную ткань на голову.

Но ветер был вездесущим. Он поддувал снизу, он пробивал ткань. Песок набивался в уши, скрипел на зубах. Меня начало засыпать. Я чувствовала, как тяжелеет одежда, как вокруг меня растет маленький бархан.

«Вот так и умирают, – подумала я отстраненно. Паники не было, мозг просто констатировал факт. – Тебя засыплет, и через тысячу лет археологи найдут скелет в одном кроссовке». Я лежала, дрожала и чувствовала, как жизнь вытекает из меня капля за каплей, впитываясь в сухой, безжалостный песок Египта.

Когда турбина выключилась – то есть, когда ветер стих, – я не сразу решилась открыть глаза. Я лежала, свернувшись в позе креветки, под слоем песка. Он был тяжелым, горячим и плотным. Казалось, меня похоронили заживо, и я – просто мумия, которую забыли забальзамировать.

Я пошевелилась. Песок осыпался с меня сухими ручейками. Я села. Мир изменился. Небо снова стало голубым, но каким-то выцветшим, белесым. Солнце висело низко, готовясь упасть за горизонт. Я была жива. Это было странно. По всем законам физики и логики я должна была задохнуться или превратиться в вяленую воблу. Но синий балахон, который я проклинала, сработал как защитный купол. Я вытряхнула песок из складок, отплевалась. На зубах хрустело. Во рту был вкус пыли – сухой, минеральный вкус древности.

Я попыталась встать и тут же рухнула на колени. Левая нога горела огнем. Я посмотрела на нее. Носка больше не было – он превратился в грязную тряпку, сбившуюся на пальцах. Ступня была сплошной ссадиной, покрытой коркой из крови и песка.

– Больно… – прошептала я.

Голос был похож на скрип старой двери. Горло пересохло так, что казалось, стенки пищевода склеились. Я огляделась. Где дорога? Где та спасительная колея, по которой я шла? Её больше не было. Буря стерла всё. Как ластиком в графическом редакторе. «Format C:». Чистый диск. Вокруг были только барханы. Гладкие, идеальные, волнистые. И камни. Ни следа шин, ни ориентиров.

Паника ударила не сразу. Сначала пришла пустота. Та самая, когда понимаешь: ты проиграл. Квест провален. Ты стоишь посреди карты без маркеров, инвентарь пуст, здоровье на нуле. Я побрела вперед. Просто потому, что лежать и ждать смерти было скучно. И страшно. Я шла, волоча ногу. Солнце било в глаза. Жара спала, но воздух всё еще был раскаленным.