Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 19)
Я встала. Медленно подошла к окну, посмотрела вниз. Где-то там, в этой непроглядной темноте, за сотни километров отсюда – моя дочь. Моя Машенька.
– Найди её, Дэн, – сказала я его отражению в стекле. – Найди, или я сама тебя убью.
– Найду. – спокойно ответил он. – Без вариантов.
И я поверила ему. Безоговорочно. Впервые за долгое время я верила ему больше, чем себе.
Утро третьего января началось с суеты, беготни и легкого хаоса. Мы собирались. Точнее собиралась я. Механически кидала вещи в раскрытый зев чемодана: Сашкины футболки, мои платья, которые я так и не надела, зарядки, тюбики с кремом.
Сашка сидел на кровати с планшетом. Лена, аниматорша, вернула его примерно час назад. Сын вел себя тихо, подозрительно послушно и всё время косился на нас. Дети чувствуют беду, как собаки землетрясение – задолго до первого толчка.
– Пап, а мы правда улетаем? – спросил он.
– Правда, Саш. – Денис даже не оторвался от ноутбука. – Тебе же в садик скоро. Да и бабушка ждет не дождется.
– А Маша?
В комнате повисла пауза. Тяжелая, как пудовая гиря.
– А Маша прилетит попозже, – соврала я, не моргнув глазом. Таким ровным, практически деревянным голосом. Врать училась на ходу. Кстати, это оказалось несложно, когда внутри всё выгорело. – У неё… экскурсия затянулась.
Рашид на звонки не отвечал. Его помощник, молодой лейтенант с голосом испуганного зайца, пролепетал в трубку, что «полковник на совещании» и «информации нет». Ожидаемо. Они сейчас, наверное, бегают по потолку в своих кабинетах, как тараканы, пытаясь придумать, как прикрыть свои задницы.
До вылета оставалось четыре часа. Обычно в это время туристы уже сидят на чемоданах в лобби, ожидая трансфер. Но мы были «особым случаем». Консул расстарался: обещал прислать за нами отдельный минивэн с тонированными стеклами и даже машину сопровождения. Также нам были обещаны дополнительные плюшки. А именно: регистрация без очереди, паспортный контроль без очереди, там, где обычно проходят дипломаты. Но и это еще не всё – VIP-зал, посадка без очереди и даже места в бизнес-классе. Ну просто аттракцион невиданной щедрости! Всё, чтобы мы убрались отсюда по-быстрому и желательно тихо. Но тихо уже не получится.
Денис включил телевизор. Нашел новостной канал.
– Началось, – сказал он.
Я села рядом, сцепив руки в замок так, что аж суставы хрустнули.
На экране была картинка из Каира. Пресс-центр. Синий фон, флаги, микрофоны, торчащие как головы гидры. За длинным столом сидели люди. Много людей. В центре – наш Виктор Сергеевич. В сером костюме, массивный, мрачный, похожий на бульдога, который готов перекусить кому-нибудь горло. Слева от него – какой-то египетский чиновник из Министерства туризма. Улыбка у него была приклеена суперклеем, но глаза бегали.
– …ситуация находится под полным контролем, – вещал египтянин по-английски. Внизу бежала арабская вязь титров. – Мы сотрудничаем с российскими коллегами. Это единичный, досадный инцидент…
Денис хмыкнул.
– «Инцидент», – повторил он. – Ну давай, Витя. Жги.
И Виктор Сергеевич «зажег». Когда ему дали слово, он не стал улыбаться. Он подвинул к себе микрофон, обвел зал тяжелым взглядом и заговорил. По-русски. Переводчик едва успевал тараторить следом.
– Мы выражаем глубокое недоумение действиями местных властей, – начал консул. Голос его рокотал, заполняя динамики телевизора. – Прошло более сорока восьми часов с момента похищения российской гражданки, несовершеннолетней Марии Кузнецовой.
Зал ахнул. Вспышки камер участились, превращаясь в сплошное стробоскопическое мерцание. Египетский чиновник дернулся, улыбка сползла с его лица, как мокрая наклейка.
– Похищения? – крикнул кто-то из журналистов. – Власти говорят, она потерялась!
– Это ложь, – отрезал консул. Он достал папку. – У нас есть свидетельства очевидцев. Есть данные о том, что полиция провела спецоперацию в зоне нахождения туристов, подвергнув их смертельному риску. Девочка была захвачена боевиками, отступавшими после боестолкновения. И вместо того, чтобы начать преследование, полиция двое суток занималась имитацией деятельности и попытками скрыть факты.
Это был взрыв. Консул не преувеличивал, когда говорил о «ядерной кнопке». На экране творился хаос. Журналисты вскакивали с мест, тянули руки. Египтянин пытался что-то сказать, махал руками, дергал консула за рукав, но Виктор Сергеевич был неумолим.
– Мы требуем немедленного допуска наших специалистов к расследованию, – продолжал он, повышая голос. – Мы требуем задействовать армейскую авиацию для прочесывания «серой зоны» на границе с Суданом. Мы квалифицируем это как теракт и захват заложника. И мы официально предупреждаем граждан России: нахождение в данном регионе небезопасно. Власти Египта не контролируют ситуацию в ста километрах от курортной зоны.
– Ох… – выдохнула я.
Это был приговор. Не нам. Им. Но мне их было ни капельки не жалко. Сами виноваты. Фраза «не контролируют ситуацию» и «небезопасно» из уст дипломата – это черная метка для туризма. Завтра акции туроператоров рухнут. Послезавтра начнутся отмены рейсов. Паника, громкие заявления, обещания все исправить. Стандартный набор.
Египтянин на экране стал не просто красным. Он еще и пошел какими-то пятнами. Наклонился и что-то яростно зашептал помощнику.
– Красавец, – зло усмехнулся Денис. – Просто красавец. Сбросил бомбу прямо в прямом эфире.
На экране показывали зал. Люди кричали, перебивая друг друга. «Аль-Джазира», «CNN», «BBC» – все логотипы мелькали в кадре.
– Теперь не отвертятся, – сказал Денис, захлопывая крышку ноутбука. – Теперь им придется землю носом рыть. Или самих себя закопать.
Я смотрела на погасший экран. Там, в эфирной пустоте, сейчас рушились карьеры, летели головы и горели квартальные отчеты египетского министерства туризма. Мне должно было стать легче. Но не стало. Внутри была пустота. Вакуум. Космический холод. Только мстительное, мелкое злорадство – холодное, как остывший чай. Пусть бегают. Пусть потеют в своих дорогущих костюмах. Пусть их акции рухнут на дно, пробив все уровни поддержки. Может, когда они начнут терять миллионы, то вспомнят, что где-то в пустыне есть одна маленькая жизнь, которая стоит дороже всего их песка и пирамид.
В дверь негромко постучали.
– Машина, – сказал Денис. Он даже не пошевелился. Просто стоял посреди номера, сунув руки в карманы. – Пора, Ань.
Я кивнула, понимая, что как только я сделаю шаг за порог, это станет точкой невозврата. Рубикон. Останется только до и после.
Сашка растерянно смотрел то на меня, то на Дениса, прижимая к груди планшет, как щит.
– Пойдем, Сашенька, – беря его за руку, сказала я. – Домой.
Мы вышли в коридор. Я оглянулась. В последний раз.
Номер выглядел как поле битвы, которое в панике покинули проигравшие. Смятые простыни. Пустые бутылки из-под воды. Карта на столе, придавленная пепельницей, испещренная пометками Дениса. Воздух пах все тем же мерзким освежителем и какой-то… Безнадегой что ли? А я просто стояла на пороге и не могла ничего сказать. Даже слова из себя выдавить.
Денис оставался здесь один. Совсем один. Конечно же, он не был похож на героя боевика. Вчерашний офисный планктон. И на «сжатую пружину» тоже не походил ни капельки. Скорее, на человека, который стер со своего внутреннего жесткого диска всё лишнее – эмоции, сомнения, страх, – оставив только голую операционную систему. Только одну задачу. Всего лишь одну, но самую важную.
– Позвони, как сядете, – сказал он ровным до отвращения голосом. Как у робота.
– Позвоню. Конечно.
Надо было сказать что-то еще. Конечно надо. Что-то вроде: «я тебя люблю», или «будь осторожен», или «прости меня, что я такая дура». Как банально. Все эти слова казались… Пустышкой. Фальшивкой. Наподобие пластиковых цветов в холле.
– Денис… – я только коснулась косяка двери.
– Я найду её, Аня, – он посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд был тяжелым, физически ощутимым. – Она жива, слышишь? Я это знаю… Просто знаю. И я верну её домой. Обязательно верну. Всё… Езжай.
Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел пистолета с глушителем. Мы пошли к лифту. Я катила чемодан, и его колесики подпрыгивали на стыках плитки.
Я шла по длинному, бесконечному коридору отеля, мимо закрытых дверей, за которыми люди спали, занимались любовью или собирались на пляж. Я шла и чувствовала себя дезертиром. Санитарный борт увозил раненых в тыл, потому что на передовой от нас было больше вреда, чем пользы.
Лифт звякнул, открывая двери. Мы шагнули в зеркальную кабину, и я увидела свое отражение: серое лицо, красные глаза и Сашка, испуганно жмущийся к моей ноге. Отпуск закончился. Начался ад. Едва дверь минивэна захлопнулась, отрезая нас от раскаленного воздуха Хургады, мой телефон сошел с ума. До этого он молчал – видимо, все переваривали новости. А теперь прорвало плотину. Экран вспыхивал, гас и снова вспыхивал, вибрируя в руке, как пойманная птица. Звонили все. Друзья, с которыми мы не виделись год. Коллеги. Дальние родственники из Саратова. Бывшие одноклассники, чьи имена я даже не помнила.