Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 18)

– Так… Понял… Да…

Денис слушал, и лицо его темнело, наливалось свинцовой тяжестью.

– Хорошо. Я вас услышал.

Он положил телефон экраном вниз. Как будто хотел спрятать его от меня.

– Что? – спросила я. Голос дрогнул.

– Срок вышел, – сказал он глухо. – Двое суток. Результата нет. Спецслужбы, армия – пусто. Ничего. Они не сделали ни-че-го! Никаких следов.

– И что теперь? Что?!

– Короче… Завтра утром консул собирает пресс-конференцию. Всё. Игры в тишину кончились. Москва дала отмашку. Будет международный скандал. Я закрыла лицо руками. Это крах. Если они не нашли её по горячим следам, то теперь…

В дверь постучали. Я вздрогнула и машинально напряглась. И правда нервы уже ни к черту. Лечиться пора. Постучали не вежливо, как обычно отельный персонал стучит, которые, как мыши скребутся, а коротко, сильно. Уверенно. Как стучат, когда приносят повестку.

Денис дёрнулся, как ужаленный и побежал открывать.

На пороге снова стоял Рашид. Полковник выглядел еще хуже, чем в свой прошлый визит. Видимо начальство «имело» его сегодня по полной. Мятый, потный, глаза отводит. В руке какой-то пакет. Похож на человека, который только что пробежал полумарафон. Вошел по-хозяйски, не спрашивая разрешения.

– Нашли? – выдохнула я, поднимаясь.

Рашид не смотрел на меня. Смотрел в пол, на стены. В окно. Куда угодно, но только не на меня. Сердце ёкнуло.

– Мы… обнаружили следы… В горах… Там деревня их… Была… Группа захвата опоздала на час. Буквально на час.

– Маша была там?

– Не знаю. Но мы нашли это.

Он полез в пакет, который держал в руке. Обычный такой пакет. Шуршащий пакет из супермаркета. Положил на стол. Внутри что-то белело. Что-то не очень большое.

Я подошла. Медленно. На негнущихся ногах. Ноги казались чужими – деревянные, непослушные.

В пакете лежал кроссовок. Белый «Nike» с розовой вставкой. Грязный. Пыльный. Шнурок развязан и болтается, как сопля. Один. Кроссовок был только один… Я узнала его сразу. Я помню, как мы покупали их в «Авиапарке». Маша еще ныла, что хочет черные, а я настояла на белых. «Они маркие, мам!» – говорила она. Теперь он был испачканный. Весь заляпанный египетской грязью.

– Где… г-где… – прошептала я, заикаясь. Голова закружилась. Мне показалось, что стены номера начинают сжиматься и я схватилась рукой за спинку стула. – Где второй? Где она?! Где Маша?!

– Только обувь, Анна… простите, – голос полковника доносился откуда-то издалека. Я почти не слышала его. Отказывалась слышать. Не хотела слышать. – Больше ничего. Только это…

Мозг отказался это обрабатывать. «Выполнил недопустимую операцию и был закрыт». Картинка перед глазами – стол. Пакет. Потное лицо Рашида. Грязный кроссовок. Картинка смазалась, мигнула и погасла. Звук исчез. Темнота накрыла с головой…

Глава 7. Хургада. 2-3 января. Аня.

Я вернулась в реальность не сразу. Сначала включился звук – назойливый гул кондиционера, похожий на жужжание огромной мухи. Следом за звуком подтянулся и запах – пыль, освежитель, лекарства. И только потом картинка. Потолок. Белый, с темным пятном от убитого комара.

Я лежала на кровати. Денис сидел рядом, держа меня за руку. Его ладонь была шершавой и горячей. Рашида в номере не было. Полковник исчез, оставив после себя только тяжелый запах дешевого одеколона и тот самый пакет на столе. Пакет белел в полумраке, как флаг капитуляции.

– Где он? – спросила я. Язык не хотел слушаться. Еле ворочался во рту, как разбухшая от воды губка для мытья посуды.

– Ушел. Ему нужно писать рапорт.

Я попыталась сесть. Голова кружилась, но сознание постепенно прояснялось. Осталась только тупая, ноющая боль где-то в районе затылка.

– Рассказывай, – сказала я. – Всё рассказывай. Жалеть меня не надо.

Денис бросил на меня какой-то странный взгляд, словно сомневаясь в чём-то. Потер заросшее трехдневной щетиной лицо ладонью.

– Это бардак, Аня. Долбаный Египетский бардак. Тот район… квадрат, где нашли кроссовок… это вообще в ста километрах от зоны наших поисков.

– В ста? – я моргнула. – Как они там оказались?

– Рашид говорит, там спецоперация какая-то была… Вообще не по нашу душу. Армия базу перевалочную накрыла. Оружие, наркотики… Что-то в этом роде. Там целая деревня была… Представляешь? Они рейд этот готовили неделю почти. Ну и вот… Утром сегодня ударили…

Он запнулся на полуслове и замолчал. Взгляд его всё ещё был прикован к пакету, лежащему на столе.

– И что?

– Ну… опоздали они. На час или полтора. Когда наши «вертушки» подошли, там уже мало чего осталось, а караван ушел в горы. Остались только пустые ящики, пара сожженных машин, мусор…

– И кроссовок, – закончила за него я.

– Да. Вояки прочесывали территорию, наткнулись где-то в стороне. В пустыне. Рашида не предупредили. Они там между собой не очень дружат – армия сама по себе, полиция сама по себе. Ему слили инфу только к вечеру, когда начали опись находок делать. Ну он туда сразу своих и послал.

Я слушала и почти физически ощущала, как внутри снова шевельнулось какое-то странное чувство. То самое, которое я почти похоронила дважды. Первый раз, когда Рашид принес часы. Второй – когда все тот же Рашид принес кроссовок. Надежда. Вот как оно называлось.

– Денис, – я со всей силы сжала его руку. – А… Тела… Там были тела?

Он поднял на меня глаза. В них читалась та же безумная, страшная надежда, вперемешку с ужасом.

– Нет… То есть да… Там были… убитые. Местные. Двое или трое. Но… никаких детей.

– Значит, они её забрали, – прошептала я. Это была логика, холодная, как скальпель. – Если бы они хотели избавиться от неё… от улики… они бы сделали это там. В суматохе. Списали бы на перестрелку. Но они её забрали.

– Забрали, – кивнул Денис. – Как «живой щит». Или как товар.

Товар. Слово-то какое мерзкое. Как будто не о человеке говорим, а о чайнике каком-то… или телевизоре. С другой стороны… товар берегут. Товар не выбрасывают в канаву. Пока она для них товар – она жива.

Я посмотрела на пакет с кроссовком. Теперь он казался мне не могильным камнем, а знаком. Хлебной крошкой, которую оставили Гензель и Гретель. «Я здесь, мама. Я жива».

– Рашид считает, что они уходят к суданской границе, – продолжил Денис. – Там… как они это называют – «серая зона». Горы, пещеры. Туннели. Техника там не пройдет, только пешком или на верблюдах. Ну на ишаках еще. Армия готовит новую операцию, но это время. Дни. Может, недели.

Недели? Они вообще о чем? Я представила свою Машку – домашнюю, изнеженную московскую девочку – которая неделями идет по горам с бородатыми мужиками. Без воды, без нормальной еды, в одном кроссовке. Сердце сжалось, но истерики не было. Я выгорела. Дотла. Во мне не осталось слез, только пепел.

– Аня, – Денис сжал мою руку сильнее. – Завтра в четырнадцать ноль-ноль…

Я не дала ему договорить. И так знала, что он скажет.

– Знаю. Самолет.

– Да. Ты и Сашка.

Я хотела привычно огрызнуться. Крикнуть: «Нет!». Встать в позу. Но потом посмотрела на свое отражение в темном стекле выключенного телевизора. Всклокоченные волосы, лицо, похожее на маску смерти, безумные глаза.

Кого я обманываю? Я – не помощник. Я – якорь. Балласт. Я – бомба замедленного действия, которая может рвануть в самый неподходящий момент и всё испортить. Я бью полицейских. Я устраиваю скандалы. Я падаю в обмороки.

А Денис… Денис стал машиной. Эффективной, жесткой машиной поиска. И я мешаю этой машине работать.

К тому же, Сашка… Во всей этой суматохе я практически забыла про него. Вернее даже забила. А он сидит сейчас где-то там с чужой теткой и думает, что мама его бросила. А если Денис уйдет в пустыню с этими его «решалами» или как их там? Кто останется с сыном? Кто о нем позаботится? Я, которая путает сон и реальность?

– Хорошо, – тихо сказала я. Ты прав.

Денис моргнул. Он явно приготовился к бою, набрал воздуха для аргументов, а я сдалась без единого выстрела.

– Ты… согласна?

– Да. – Я высвободила руку. – Ты прав. Я здесь только мешаю.

– Аня, ты не мешаешь, ты просто…

– Не надо, – перебила я. – Давай без этого. Я не в адеквате, я знаю. Сашке нужна нормальная мать, а не зомби. И… мама там, в Москве. Она поможет. Она с ума сойдет, если узнает из новостей. Надо подготовить.

Денис выдохнул. Плечи у него опустились. Он даже как будто уменьшился в размерах.

– Спасибо, – просто сказал он. – Так будет лучше. Я обещаю… нет, Аня, я клянусь. Я не вернусь без неё.

– Я знаю.