Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 17)

– Bedouins? – переспросил он. – Far away. Danger.

– I pay, – я расстегнула сумку, показала пачку денег. – Double price. Three price.

Глаза у него заблестели. Я прям представила себе Скруджа Макдака со значками долларов в глазах. У него по лицу было видно, как жадность борется со страхом. Жадность победила. Нокаутом.

– Five hundred dollars, – нагло заявил он. Цена была космической, нереальной.

– Go, – я уже открывала заднюю дверь.

Мы поехали. Такси – раздолбанный в хлам «Хендай» – неслось по пустому шоссе. Я сидела, вцепившись в ручку двери, и вглядывалась в темноту за окном.

Что я делаю? Куда я еду? Я не знаю языка. Я не знаю, где искать. Я просто еду в пустыню, к бандитам, с пачкой денег в сумке. Это самоубийство.

«Да и пофиг, – думала я, глядя на мелькающие фонари. – Я танк. Танк с заваренным люком и контуженным экипажем. Мне плевать. Я найду её. Я буду орать, платить, умолять, но я найду».

Мы отъехали от города километров на десять. Фонари кончились, вокруг обступила черная, плотная тьма пустыни. Водитель начал сбавлять скорость, поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Взгляд у него был нехороший. Скользкий. И вот теперь мне стало страшно. По-настоящему.

И тут сзади вспыхнуло. Синий. Красный. Синий. Вой сирены разорвал тишину, заставив меня вздрогнуть. Таксист ударил по тормозам так, что я чуть не впечаталась лицом в переднее сиденье. Он залопотал что-то испуганным голосом, поднял руки.

Полицейский джип подрезал нас, прижал к обочине. Я смотрела на мигалки и понимала: это не случайность. Это не патруль, который ловит нарушителей скорости. Они ехали за мной. Они следили. «Мы мониторим ситуацию», – говорил полковник. Ага. Хрена с два вы мониторите! Они мониторили не террористов. Они мониторили безумную русскую мамашу, чтобы она не натворила дел.

Дверь такси распахнулась. Яркий луч фонаря ударил мне в лицо.

– Madam Kuznetsova? – Голос был строгим, жестким. – Please, come out.

Хана. Меня просто перехватили. У меня изначально не было шанса. И тут у меня сорвало крышу. Хотя на самом деле сорвало у меня её уже давно. Я выскочила из машины. Но не для того, чтобы сдаться.

– Нет! – заорала я, бросаясь на полицейского. – Не смейте! Пустите меня! Я еду за дочерью!

Я толкала его в грудь, царапала бронежилет. Он пытался схватить меня за руки, но я извивалась, кусалась, визжала.

– You cannot go! It is forbidden! – орал он.

– Да пошел ты!

Я размахнулась и ударила. Кулаком. Со всей той яростью, что копилась во мне уже почти двое суток. Удар пришелся ему в скулу. Хлесткий, глухой звук. Полицейский охнул, отшатнулся. На секунду повисла тишина. Он смотрел на меня с изумлением. Я с таким же лицом смотрела на свой кулак – ого. Серьёзно?

А потом меня скрутили. Поняли, что по-хорошему не выйдет. Ну да. Опасная преступница. Как же. Жестко, профессионально. Лицом в капот, руки за спину. Щелкнули наручники. Холодный металл впился в запястья.

– You are under arrest, madam. Assault on a police officer.

Меня запихнули в полицейскую машину, в «обезьянник» – тесный отсек за решеткой. В нос шибанул резкий запах. То ли пот, вперемешку с рвотой, то ли рвота с потом.

Всю дорогу до Хургады я выла и билась головой о решетку. Потом силы кончились. Я сидела в участке – в камере с обшарпанными стенами – до самого утра. Опустошенная. Выгоревшая дотла. А когда взошло солнце, дверь открылась. На пороге стоял Денис.

Не злой. Не испуганный. Просто бесконечно уставший. Рядом с ним маячил полковник Рашид, который смотрел на меня как на больного ребенка. Больного на всю башку.

Денис подошел к решетке.

– Ну что, террористка, – тихо сказал он. – Повоевала? Поехали домой.

И в этом его спокойствии было столько боли, что мне захотелось умереть прямо там, на грязном, заплеванном полу камеры.

Из участка возвращались на такси. За рулём мрачный египтянин. Молчал всю дорогу. Только косился на нас в зеркало заднего вида. В салоне старенькой «Тойоты» стоял удушливый запах дешевого ароматизатора «Лесная свежесть». Химическая хвоя, которая изо всех сил пыталась перебить въевшийся запах чужого пота и дешевых сигарет.

Я уставилась на руки. Мои руки. На запястьях, там, где металл наручников вгрызался в кожу, остались красные, припухшие борозды. Они горели, саднили, напоминая о моей ночной «битве». Да уж… Дала стране угля… Но физическая боль была так… Ерунда. Фантомная чесотка. А вот внутри… Там всё было гораздо хуже.

Там разливалась какая-то гадкая, тяжелая муть. Стыд. Да, стыд. Он самый. Но не тот, детский, когда на домашку забил и стоишь у доски краснеешь, «как огурец». А стыд взрослый, безнадежный. Стыд человека, который возомнил себя героем боевика, а оказался истеричным статистом. Я возомнила себя крутой матерью-волчицей, которая перегрызет глотку за своего детеныша. А оказалась городской сумасшедшей, «клоунессой», которая ударила полицейского, чуть не села в тюрьму и добавила мужу проблем, которых у него и так выше крыши.

Денис сидел рядом. Смотрел в окно, на мелькающие пальмы и жизнерадостные билборды, обещающие райский отдых и хвалёный «ол инклюзив». Он не ругался. Не вздыхал. Он вообще не шевелился. Просто молчал. И вот это пугало больше всего. Лучше б орал. Да даже если б ударил. Стерпела бы. Было за что. А он молчал…

Я украдкой глянула на его профиль. За эти двое суток Денис изменился. Как же быстро с него слетела вся эта московская офисная шелуха, его привычная мягкость. Черты заострились. На скулах заходили желваки. Рядом со мной сидел не тот Денис, который вечно терял носки и не мог выбрать фильм на вечер. Рядом сидел незнакомый мужик. Жесткий. Выгоревший дотла, как лампочка, на которую подали слишком высокое напряжение.

В номер мы вошли, как в операционную. Гудел кондиционер. Гонял холодный воздух по комнатам. Проклятый белый прямоугольник, добивающий мою и без того расшатанную нервную систему. Точно больница. Стерильно. Тихо и пусто. Сашка опять с Леной. Но так лучше. Не нужно ему маму в таком состоянии видеть. Снова укол совести…

Денис швырнул ключ-карту на тумбочку. Кусочек пластика стукнулся о дерево, отскочил и шмякнулся на пол с глухим стуком.

– Садись, – сказал он. Не предложил. Приказал.

Я честно прифигела. Это точно мой муж? Или в него вселился кто? Я перестала его узнавать. Сначала даже думала возмутиться. Типа – да что ты себе позволяешь! Или что-то в том же духе. Но даже не пикнула. Просто послушно опустилась на краешек кровати. Знаю. Не права.

– Значит так, Аня. – Он встал напротив, сунув руки в карманы джинсов. – Завтра в четырнадцать ноль-ноль рейс «Аэрофлота». Ты забираешь Сашку и летишь в Москву.

Слова дошли до меня не сразу. Мозг, перегруженный стрессом, обрабатывал информацию с задержкой, как старый процессор, которому пора на помойку.

– Что? – Я моргнула, глядя на него снизу вверх. – Куда?

– Домой. В Москву.

Я возмущенно замотала головой.

– Ты с ума сошел?

Стыд, который душил меня минуту назад, вдруг сгорел, как старая проводка при коротком замыкании. Его место заняла злость. Горячая, белая, привычная.

Я вскочила.

– Я никуда не полечу! – голос сорвался на визг. – Я без Маши не уеду! Ты меня слышишь?! Я не брошу её здесь!

Я собиралась ещё что-то сказать, но следующая реплика, хлесткая, как пощечина, заткнула мне рот.

– Сядь! – рявкнул он.

Я поперхнулась воздухом. Я никогда – за все пятнадцать лет – не слышала от него такого тона. Это был голос не мужа. Это был голос командира, у которого под началом дебил-новобранец, готовый сорвать чеку гранаты прямо в окопе.

– Посмотри на себя, – сказал он тише, но от этого стало еще страшнее. – Посмотри в зеркало, Аня. Ты не в адеквате. Ты кидаешься на людей. Ты бьешь полицейских. Ты чуть не уехала к бандитам в пустыню. Ты понимаешь, что ты – балласт?

– Я мать! – выдохнула я.

– Ты – проблема! – отрезал он. – Я не могу искать дочь, когда мне нужно пасти тебя, чтобы ты в окошко не вышла или в тюрьму не села. Сашке нужна мать. Живая. А не та, которую держат в тюрьме. Или в дурке.

– А ты? – крикнула я, чувствуя, как внутри всё закипает. – Ты останешься тут? Загорать?

Денис криво усмехнулся. Улыбка вышла страшной. Не улыбка даже, а оскал звериный.

– Я буду работать. У меня есть план.

– Какой план?! Крестики-нолики на карте рисовать будешь?

– Нет. Я нашел людей. Местные. Не полиция. Контрабандисты, решалы – называй как хочешь. Они знают пустыню. Знают местные кланы бедуинские. Не всех, конечно, но хоть кого-то. И они готовы искать. За деньги. За очень большие деньги. Но у меня есть. Потяну.

Я смотрела на него и не узнавала. Мой Денис? Мой Денис нанимает бандитов? Бред!

– Это опасно, – прошептала я.

– Плевать.

Я хотела возразить. Хотела вцепиться в него, кричать, бить посуду. Но вдруг поняла: а ведь, по сути, он прав. Я действительно балласт. Я мешаю. Мы стояли друг напротив друга, я много чего собиралась ему высказать. Я не собиралась стоять и изображать из себя послушную овечку.

Но в этот момент на столе завибрировал телефон. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Денис схватил трубку мгновенно. Я даже за его рукой проследить не успела. Бац… и он уже прижимает телефон к уху. Телепортация, не иначе. Или телекинез.

– Да, Виктор Сергеевич. Слушаю.

Я замерла, впившись взглядом в его лицо.