Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 16)

Как говорится, ничего личного… Понимаю.

Денис молча достал бумажник и отсчитал купюры. Ему было плевать. Деньги сейчас были последним, о чем мы могли думать. Так… Просто цветные бумажки. Фантики. Если бы она попросила переписать на неё квартиру в обмен на то, чтобы Сашка не видел наших перекошенных лиц, он бы, наверное, и на это согласился. Мы остались в номере вдвоем. В вакууме.

Денис сидел за столом. Он превратил его в оперативный штаб: ноутбук (откуда он его взял? Ах да, на ресепшене договорился), карта местности, распечатанная на черно-белом принтере, телефоны, блокнот.

Он был спокоен. Пугающе. Ненормально спокоен. Его лицо напоминало маску, вырезанную из серого камня. Ни эмоций, ни слез, ни страха. Только логика. Сухая. Логика машины, которая решает задачу. Меня это бесило. До дрожи, до белых пятен перед глазами. Я ходила по номеру. От окна к двери и так по кругу. Пять шагов туда, пять обратно. Клетка. Гребаная клетка!

– Ты почему сидишь? – не выдержала я, остановившись у него за спиной. – Почему ты ничего не делаешь?!

Денис не обернулся. Он что-то отмечал на карте карандашом.

– Я делаю, Аня. Успокойся. Я жду звонка от связного.

– Ждешь?! – Я сорвалась на крик. – Там твоя дочь! А ты сидишь и рисуешь крестики?! Может еще нолики нарисуешь до кучи? Ты должен быть там! Ты должен искать! Взять джип, поехать, орать, трясти их!

Он медленно повернулся. Бросил на меня короткий, тяжелый взгляд.

– Поехать куда? – спросил он тихо. – В пустыню? Наобум? Чтобы меня тоже взяли в заложники или пристрелили? Тогда у Сашки останешься только ты. В таком состоянии.

– Ты трус! – выплюнула я. – Ты просто боишься! Тебе плевать!

Я знала, что это неправда. Я видела, как дрожат его руки, когда он думает, что я не смотрю. Я знала, что он любит Машу больше жизни. Но мне нужно было сделать больно. Кому угодно. Ему. Себе. Мне нужно было, чтобы он заорал, заплакал, разбил что-нибудь. Чтобы он стал живым, а не этим… роботом. Но он стерпел. Промолчал. Просто отвернулся и продолжил чертить.

Я хватала телефон. Звонила консулу. Раз. Два. Пять.

– Виктор Сергеевич, есть новости?

– Мы работаем, Анна.

– Что значит «работаем»?! Конкретно! Где вертолеты? Где армия?

– Подключены все ресурсы. Генерал держит на контроле. Прочесывают квадрат Б-4.

– Вы мне это три часа назад говорили! Вы врете! Вы ничего не делаете!

– Анна, я понимаю ваши эмоции…

– Да пошли вы со своим пониманием!

Я швыряла трубку. Падала на кровать. Рыдала в подушку, кусая наволочку, чтобы не завыть в голос. Потом вставала, умывалась холодной водой, смотрела в зеркало на свое опухшее, чужое лицо и снова начинала ходить. Пять шагов туда. Пять обратно.

День тянулся, как резина. Вязкий, душный, бесконечный. К вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в цвет синяка, в дверь постучали. Денис вскочил первым. Я за ним.

На пороге стоял полковник Рашид. Тот самый, в костюме. Только теперь он был без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, лицо потное и уставшее. В руках он держал прозрачный пластиковый пакет. У меня подкосились ноги. Я знала, что так приносят вещи мертвых.

– Мы нашли, – сказал он без предисловий.

Денис шагнул вперед, заслоняя меня собой.

– Что это?

Полковник молча протянул пакет. Внутри, на дне, лежали часы. Белые, спортивные часы. Ремешок порван, стекло треснуло, корпус в пыли и царапинах. Машины часы. Я узнала их сразу. Я помню, как мы выбирали их в магазине, как она радовалась, как примеряла…

– Где? – хрипло спросил Денис. Он взял пакет, и я увидела, как побелели его пальцы.

– В двадцати километрах от точки нападения, – ответил полковник. Он не смотрел нам в глаза. Смотрел в пол. – Возле старой колеи. Видимо… выбросили. Или сорвали и выкинули.

– А… она? Она была там?

Я еле заставила себя выдавить эти слова. Они упорно отказывались выходить наружу. Как будто горло сжало ледяной рукой.

– Следов крови нет, – быстро сказал Рашид. – Следов борьбы тоже. Только часы. И следы шин, уходящие в горы.

– И всё? – прошептала я. – Только часы?

– Мы потеряли след, Анна. Там начинается каменистое плато. Техника не оставляет отпечатков. Собаки след не берут – ветер, песок, жара.

Он говорил что-то еще. Про то, что поиски продолжаются. Про то, что расширяют зону. Про то, что надежда есть. Но я уже не слышала. Я смотрела на этот пакет в руках мужа. На эти белые, мертвые часы. Это конец. Финиш. Ниточка оборвалась.

Она была там. Она ехала по этой дороге. Она, может быть, пыталась позвонить, послать сигнал… А они сорвали их с её руки и вышвырнули в окно. Как мусор.

– А-а-а-а! – Крик родился где-то в животе, разорвал грудь и вырвался наружу.

Я не помню, как бросилась на полковника. Я хотела разодрать ему лицо, вытрясти из него душу.

– Найдите её! Твари! Найдите её!!!

Денис перехватил меня. Он держал меня, прижимая к себе, а я билась в его руках, как припадочная, и орала, орала, орала…

Потом были люди в белом. Укол. Резкий запах спирта.

– Успокоительное, – донесся голос, словно из бочки. – Двойную дозу.

Мир начал меркнуть. Стены поплыли. Крик застрял в горле. Последнее, что я видела перед тем, как провалиться в темноту – это Денис. Он сидел на полу, прижимая к груди пакет с часами, и по его каменному лицу текли слезы.

Я вынырнула из сна резко, словно кто-то дернул за невидимую леску. Скорее очнулась, а не проснулась. В комнате было темно и тихо, только шумел кондиционер. И в эту первую секунду, пока мозг еще не загрузил операционную систему реальности, мне показалось, что я дома. В Москве. В своей спальне. Что за окном – снег и фонари, а в соседней комнате сопит Маша, которой завтра в школу.

– Слава богу… – прошептала я в подушку, чуть не плача. Почти физически чувствуя, как отпускает ледяной узел в груди. – Это был сон. Просто сон. Дурацкий сон.

Я потянулась, чтобы перевернуться на другой бок… и рука наткнулась на чужую, жесткую простыню. В нос ударил запах отельного освежителя – приторный «Морской бриз».

Иллюзия рассыпалась в пыль. Я не дома. В Египте, чтоб он провалился. А Маши нет. Всё сон. Узел в груди затянулся с новой силой, пуще прежнего. Реальность вернулась. Навалилась со всей дури. Придавила так, что аж дышать трудно. Часы. Пакет. Пустыня. Вспомнила всё.

Я повернула голову. Рядом спал Денис. Он лежал на спине, раскинув руки, и… Спал. Спокойно, безмятежно, ну как ребенок. Дышал ровно, глубоко. Ну молодец! Браво! Пять баллов!

Меня накрыло волной бешенства. Горячей, красной, иррациональной. Как он может?! Как он может так спокойно отключаться? Видеть сны, дышать этим воздухом, пока его дочь где-то там, в холоде и страхе? У него что, нет сердца? У него вместо нервов, что? Провода? Я хотела толкнуть его. Ударить кулаком в бок, заорать: «Вставай, сволочь! Ищи её!»

Но… подумала немного и не стала. Зачем? Ну и что он сделает? Снова достанет свои карты? Крестики-нолики чертить? Опять консулу звонить будет и слушать бесконечные байки про «сорок восемь часов»? Мне не нужны карты. Мне нужна моя дочь. В голове как будто лампочка зажглась. Ну как в мультиках дурацких показывают. План родился мгновенно – дикий, безумный, идиотский. Но, видимо, другого сейчас мой воспаленный мозг родить не мог.

Я встала. Тихо, как кошка. Быстренько натянула джинсы, футболку. Сунула ноги в кроссовки. Схватила сумку, где лежали деньги – те самые, бесполезные доллары, и паспорт. Денис даже не шелохнулся.

– Спи, – беззвучно сказала я ему. – Спи, рациональный ты наш. А я пойду.

Я выскользнула из номера, аккуратно прикрыв за собой дверь. Отель спал. Утренняя пробежка по пустому коридору. Не помешает, чтобы проснуться окончательно. Лифт? Нет… Долго. Спустилась по лестнице в лобби. На ресепшене храпел, уткнувшись носом в стойку… администратор? Или как их там теперь называют? Ре-цеп-шио-нист? Ресепционщик? Язык сломаешь… Да какая нафиг разница! И вот почему мне именно сейчас в голову лезут эти идиотские мысли? Я проскользнула мимо. Тихо, как мышь.

На улице темно. Пусто. Четыре утра – самое глухое время, когда ночные гуляки уже разбрелись, а утренние пташки еще не проснулись. Воздух был прохладным. Пах морем, которое было мне теперь ненавистно. Интересно, а я вообще смогу его снова когда-нибудь полюбить? Или теперь только бассейн и речка-вонючка?

Я направилась к стоянке такси за воротами. Обычно там дежурит целая стая желто-синих машин, водители которых хватают тебя за руки предлагают увезти хоть в Антарктиду. Сейчас их было всего трое. Они сидели на капоте одной из машин, курили и о чем-то тихо переговаривались. Увидев меня, они замолчали. Женщина. Одна. Ночью. В их мире это – нонсенс. Либо ищет приключений на свои вторые девяносто, либо просто дура. Я подошла к первому.

– I need go desert, – сказала я. Английский никогда не был в списке моих талантов. Слова безбожно коверкала, но мне было плевать на грамматику. Поймут. Они тут сами язык знают не лучше наших школьников. – Bedouin village. Now. Go?

Водитель – усатый, толстый – вытаращил глаза.

– Desert? No, madam. Crazy. Bedouin no good.

Он замахал руками, отгоняя меня, как злого духа.

Я пошла ко второму. Тот просто отвернулся и сплюнул под ноги.

Третий. Молодой, с бегающими глазами, в дурацкой футболке с Микки-Маусом. Он смотрел на меня оценивающе. Не как на женщину, а как на ходячий кошелек.