Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 15)
– Шансы? – коротко спросил Денис.
– Пятьдесят на пятьдесят. Либо они скинут «балласт», то есть высадят её где-то, когда поймут, кто она. Либо…
– Либо оставят как козырь для торга, – закончил Денис. – Я понял. Что от нас требуется?
– Тишина, – веско сказал консул. – Вам это уже говорили местные в больнице, повторю сейчас и я. Никаких СМИ. Никаких постов в соцсетях. Никаких звонков друзьям-журналистам. Короче – режим полной тишины.
Я снова вскинулась:
– Да почему?! Если поднять шум…
– Если поднять шум, – перебил консул, глядя мне прямо в глаза, – цена заложника вырастет. Это тоже рынок, Анна. Жестокий, грязный рынок. Сейчас для них она – просто случайная девчонка. Ошибка. Лишняя проблема. И её даже могут выкинуть где-то по дороге. Она пятое колесо в телеге. Лишний рот. И внимание ненужное привлекает. А вот если завтра про неё напишут в СМИ… CNN там или BBC, да пусть хоть в заштатной газетенке, не суть… Тогда она автоматически станет «золотым активом». Её спрячут так, что мы будем искать годами. Или, если испугаются шума, – уберут, как свидетеля. Вы правда этого хотите?
До меня не сразу дошёл смысл его слов.
– Нет, – прошептала я.
– Тогда молчите. Дайте нам время.
– Сколько? – спросил Денис. Он уже что-то писал на листе. Структурировал. Планировал.
– Двое суток. – Консул барабанил пальцами по столу. – Местные власти боятся скандала. Египет живет туризмом. Если новость просочится в СМИ, сезон рухнет. Им это невыгодно. Я дал понять генералу полиции, что мы держим паузу ровно сорок восемь часов. Если за это время не будет результата…
Он замолчал, многозначительно глянув на нас.
– То что? – спросил Денис.
– То я лично созываю пресс-конференцию, – жестко сказал консул. – Я подключаю МИД на самом высоком уровне. Мы делаем из этого международный скандал такой силы, что Каир сам перероет эту пустыню чайной ложкой, лишь бы заткнуть нас. Но это – «ядерная кнопка». Нажимать её нужно только в крайнем случае. И сработает это только один раз.
Мне стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Появилась какая-то опора. Не туманные обещания полиции, а конкретный план. Алгоритм. Если А, то Б.
– Хорошо, – кивнул Денис. – Сорок восемь часов. Мы ждем. Но, Виктор Сергеевич… – он поднял взгляд от листа. – Тогда мне нужно знать о каждом шаге полиции. Я должен быть уверен, что они хоть что-то делают, а не пустили дело на самотек. Это ж арабы… Для них лишний раз пальцем пошевелить, это как серпом по… В общем, вы поняли? Да?
Консул усмехнулся – коротко, одними уголками глаз.
– Всё будет. Я пришлю вам связного офицера. Он будет держать в курсе. И не волнуйтесь. Здесь не тот случай, чтобы тянуть кота за… Ну вы поняли? Да? Здесь слишком многое на карту поставлено. Если будет скандал, тот же Рашид полетит первым.
Виктор Сергеевич тяжело поднялся, кряхтя, надел пиджак.
– Держитесь. Я на связи двадцать четыре на семь. И… молитесь. Иногда это помогает даже атеистам.
Он вышел. Дверь закрылась мягко, с легким щелчком. В номере повисла тишина. Гнетущая. Невыносимая. Только кондиционер гудел, да тикали часы на стенке – отмеряя те самые сорок восемь часов.
Денис сидел неподвижно, глядя на свои записи. Я подошла, заглянула через плечо. На листе были не слова. Схемы. Стрелки. Время. Список контактов.
– Денис… – я положила руку ему на плечо.
Он накрыл мою ладонь своей. Рука у него была ледяная, но сухая.
– Мы её найдем, Аня, – сказал он. Даже не мне, а себе скорее. – Я её из-под земли достану.
Я посмотрела на темный экран телефона, где так и не загорелась зеленая точка, и впервые за этот день поверила. Не полиции, не консулу. Ему.
Я держалась. Честно держалась, пока Виктор Сергеевич был здесь, пока Денис чертил свои схемы. Но стоило остаться вдвоем, как что-то внутри сломалось. С треском. Не было ни криков, ни истерики. Просто силы кончились разом, как заряд в телефоне. Я сползла по стене на пол, уткнулась лбом в колени и завыла. Тихо, по-бабьи, раскачиваясь из стороны в сторону.
Денис не стал ничего говорить. Слова кончились еще в пустыне. Он просто подошел, поднял меня – легко, как куклу, – и посадил на кровать.
– Пей, – он протянул мне стакан воды и блистер с какими-то таблетками.
– Не буду…
– Пей, Аня. Это местные эскулапы дали. Успокоительное. Тебе надо поспать хоть пару часов. Иначе ты сломаешься, а ты нужна мне целой. Ты нужна Маше целой.
Я проглотила таблетку. Она была горькой, противной, и застряла в горле комом.
– Сашка, – вдруг вспомнила я. Мозг работал рывками. Мысли перескакивали с одной на другую. – Денис, там же Сашка. С этой… Леной.
Денис глянул на часы.
– Да. Точно! Блин… поздно уже, почти двенадцать. Надо забирать.
– Я пойду…
– Сиди. – Он мягко положил ладонь мне на плечо. – Я сам. Таблетка сейчас подействует, ноги держать не будут. Сиди тут. Я мигом.
Он взял ключ-карту и вышел. Я осталась одна. Снова. Лекарство и правда начало действовать, но не так, как хотелось. Оно не убрало страх, а просто накрыло его мутной пленкой. Тело стало тяжелым, чужим, а мысли потекли медленно, как смола.
Я сидела на краю кровати и смотрела на темное окно. За стеклом жила своей жизнью чужая, южная ночь. И в друг…БА-БАХ! Грохот ударил по ушам так, что я подпрыгнула. Сердце, которое только-только успокоилось, сорвалось в галоп.
Я упала на пол. Рефлекс. Тело вспомнило горячий песок, запах гари и свист пуль. «Стреляют! Опять стреляют!» Я поползла к окну, прячась за тумбочкой, ожидая увидеть автоматчиков, спецназ, бедуинов…БАХ! Ш-ш-ш-ш…Небо за окном расцвело. Красный. Зеленый. Золотой. Огненные цветы распускались в черной пустоте, рассыпались искрами и гасли, оставляя после себя дымные следы. Салют. Это был всего лишь салют.
Я медленно поднялась, опираясь на подоконник. Ноги дрожали. Где-то там, внизу, у бассейнов, орала музыка. «Jingle Bells» в ублюдской техно-обработке. Люди кричали, свистели, хлопали.
– Господи… – прошептала я.
Сегодня же тридцать первое. Новый год. Тот самый «лучший праздник», ради которого мы сюда летели. Новый год под пальмой, желание под бой курантов. Весь мир сейчас открывает шампанское и ждет чуда. Люди смеются. Люди танцуют. Им весело. Им нет никакого дела до того, что в ста километрах отсюда, в холодной, мертвой пустыне, пропала девочка. Моя девочка.
Этот контраст – чужой, синтетической, пьяной радости и моего черного, бездонного горя – был страшнее, чем выстрелы. Хотелось открыть окно и заорать: «Заткнитесь! Перестаньте! Как вы можете смеяться?!»
Но я только прижалась лбом к холодному стеклу. По щекам текли слезы, но я их даже не вытирала. Пискнул замок.
– Аня?
Денис вошел в номер. На руках он держал Сашку. Сын спал, положив голову отцу на плечо, его ноги в сандаликах смешно свисали вниз. В руке он сжимал какой-то подарочный пакет с конфетами.
– Ты чего на полу? – испугался Денис.
– Салют… – прохрипела я, показывая на окно. – Там салют, Денис. Новый год.
Он глянул на вспышки за стеклом. Скривился, как от зубной боли.
– Плевать, – бросил он. – Ложись.
Он аккуратно положил Сашку на соседнюю кровать, начал стягивать с него сандалии. Сашка завозился, чмокнул губами. Открыл мутные со сна глазки. Увидел меня.
– Мамочка… – пробормотал он, улыбаясь той чистой, ангельской улыбкой, на которую способны только дети, не знающие зла. – Ты пришла…
Он потянул ко мне ручки.
– Я люблю тебя, мамочка. С Новым годом…
И тут плотина рухнула окончательно.
Я бросилась к нему, упала на колени перед кроватью, зарылась лицом в его теплый живот. Запах. Родной, детский запах молока и печенья. Один здесь. Живой, теплый, любимый. А вторая…
– Маша… – зарыдала я, вцепившись в сына так, что он испуганно пискнул. – Машенька моя… Где же ты…
За окном грохотал салют, раскрашивая небо в цвета праздника, которого для нас больше не существовало.
Глава 6. Хургада. 1 января. Аня.
Первое января – самый бессмысленный день в году. День, когда мир ставится на паузу. Улицы пустеют. Телефоны молчат, а человечество коллективно лечит голову рассолом и доедает прошлогодние салаты.
В нашем персональном аду первое января выглядело иначе. Солнце шпарило так, будто хотело испарить нас вместе с этим отелем. Из окна открывался просто потрясающий вид на тела, лежащие у бассейна. Красные. Обгоревшие. Неподвижные. «Братская могила похмелья», – подумала я с какой-то злой, отстраненной иронией.
Люди отдыхали. Люди радовались, что пережили эту ночь. А мы выживали. Сашку мы снова сдали Лене. Эта девочка-аниматор, студентка из Рязани с вечной улыбкой и хитроватым взглядом, сразу просекла тему.
– Э… первое января… двойной тариф, – сказала она, как ни в чем не бывало. – Праздник же. Ну… сами понимаете, да?