Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 14)

Я закрыла глаза. Представила карту Египта. Желтое пятно, перечеркнутое тонкой синей жилкой Нила. А вокруг – тысячи километров камней, песка и пустоты.

– Зачем? – прошептала я. – Денис, ну зачем она им вообще нужна? Выкуп?

– Пока требований не было. Полиция считает… – он запнулся.

– Что? Говори!

– Они считают, что возможно это было случайно. По ошибке. Хаос там… перестрелка. Паника. Бедуины хватали всех своих – женщин, детей – и грузили в машины. Один из арестованных бедуинов сказал, что вроде видел какую-то светловолосую девочку в одном из их пикапов. Могли просто перепутать. Кинуть в кузов до кучи.

Перепутать. Случайно украсть русского ребенка вместо своего. Звучало как бред сумасшедшего сценариста, но в этом бреду была хоть какая-то надежда. Если перепутали – значит, не убьют сразу. Значит, разберутся, высадят где-нибудь…Или нет. Свидетелей не любят.

– Сашка где? – спросила я, возвращаясь к реальности.

– В отеле. С аниматором. Там девочка из России, Лена, я ей заплатил, она с ним сидит в номере. Он думает, мама заболела, а Маша на экскурсии задержалась.

Молодец. Хоть тут мозг включил.

В дверь постучали. Коротко, официально. Твою ж мать, ну кто там ещё по нашу душу? Вошел мужчина. Египтянин какой-то в дорогом костюме, который сидел на нем мешком, и при галстуке, несмотря на жару. Ну не врач явно. В руках кожаная папка. За ним маячил наш гид Мухаммед, бледный как смерть, и двое полицейских.

– Госпожа Кузнецова? – Мужчина говорил по-английски. На удивление чисто, но с таким специфическим акцентом, который выдает местного чиновника. – Я представитель туристической полиции региона. Меня зовут полковник Рашид.

Я села ровнее, подтянув ноги. Голова слегка кружилась, но злость держала меня в вертикальном положении почище любого корсета. Я с трудом сдерживалась, чтобы не заорать.

– Где моя дочь, полковник?

– Мы, конечно, делаем все что можем, – завел он свою шарманку. Лицо у него было гладкое, непроницаемое. Идеальный покерфейс. – Все силы, что могли задействовали. Армию оповестили. Сразу почти. Квадрат прочесываем. Все почти там.

– Вы нашли их?

– К сожалению, преступники знают пустыню лучше нас. Они ушли к суданской границе, в «серую зону». Но мы их достанем. Это вопрос чести.

«Вопрос чести». Красивые слова. Но вот только пустые, как барабан.

– Вот только, – полковник сделал многозначительную паузу, и голос его стал жестче, – я настоятельно прошу вас не общаться с прессой. Не писать в социальные сети.

– Что? – Я не поверила своим ушам.

– Огласка нам сейчас ни к чему. Она может только помешать поискам, – веско сказал он. – Террористы не такие дикари, как может показаться. Они тоже мониторят интернет. Если они поймут, что у них в руках иностранная гражданка, это поднимет ставки. Они могут использовать её для шантажа. Или… избавиться от улики.

Он смотрел на меня холодными, рыбьими глазами.

– И… – Полковник кашлянул. Неожиданно. Поправил галстук. – И, поверьте, паника в СМИ сейчас убьет нам туристический сезон. А это, Анна, не ускорит поиски. Скорее наоборот. Мы ведь хотим сотрудничать, верно? Кроме того, журналисты, в отличие от нас, искать вашу дочь не будут. У них другая цель – попиариться на вашем горе. Не более того.

Шантаж. Чистой воды, беспринципный. «Сидите тихо, не портите нам статистику и бизнес, а мы, может быть, поищем вашу девочку».

Я глянула на Дениса. Он сидел, сжимая кулаки, хотя по лицу было видно, что ему очень хочется сказать «пару ласковых» этому, как его… Рашиду. Он все понял. Мы оба поняли. Нам предлагали сделку с дьяволом: молчание в обмен на призрачный шанс.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Мы будем молчать. Пока.

Полковник удовлетворенно кивнул. Улыбнулся так, что мне захотелось встать и от души врезать ему по наглой, самодовольной роже.

– Это мудрое решение. Отдыхайте, мадам. Как только будут новости, мы позвоним.

Он вышел. Ну а мы остались в полной тишине. Вдвоем. И только дурацкая лампа продолжала жужжать, действуя на нервы.

Я сползла с кровати. Ноги казались чужими. Не слушались. Пол холодный, несмотря на жарищу. Плевать. Надо встать! Подошла к окну. Там, за стеклом, темнело небо Хургады. Загорались огни отелей, где счастливые и беззаботные люди пили коктейли, танцевали… В общем радовались жизни на полную катушку. А где-то там, за чертой света, в холодной пустыне, тряслась в кузове пикапа моя Маша.

– Денис, – сказала я. Оборачиваться не хотелось. Мир за спиной был слишком реальным, а мне нужно было чудо.

– Да?

– Трубку дай. Надо локатор проверить. «Найти айфон» или как там эта дрянь называется.

Денис молчал. Я обернулась. Он смотрел на меня с тоской, как на умалишенную.

– Аня… Её телефон в сейфе. В номере. Ты сама его туда положила. Вчера вечером.

Меня словно кипятком ошпарило. Точно. Сейф. Чертова железная коробка с кнопками. Я сама, своими собственными руками отобрала у неё связь. Я сама лишила её единственной ниточки, которая могла бы привести нас к ней. «На час получишь», «зрение портишь»… Какая же я идиотка. Господи, какая идиотка!

Ноги подкосились. Я прислонилась спиной к холодному подоконнику, чтобы не сползти на пол.

– Всё… – прошептала я. – Значит, всё. Мы её не найдем.

В голове крутились картинки: Маша в пикапе, пустыня, телефон, лежащий в темноте сейфа… Стоп.

Маша – гик. Маша любит гаджеты. Маша помешана на статистике. Ну всякий там пульс, калории, шаги и тому подобная чепуха.

– Часы, – выдохнула я.

– Что? – не понял Денис.

– Часы! – Я оттолкнулась от подоконника и схватила мужа за плечи. – Те, что мы подарили ей на двенадцатилетие. Белые, спортивные. Они на ней?

Денис наморщил лоб, вспоминая утро.

– Вроде… да. Я видел что-то на руке, когда она в автобусе сидела.

– Они с симкой? – Я трясла его, требуя ответа. – Денис, вспомни! Мы переплачивали за версию с симкой или нет?

– Да… – В его глазах начал разгораться огонек понимания. – Да. Точно. Ты еще говорила, чтобы она могла музыку слушать без телефона.

– Зарядка! – Меня колотило от адреналина. – Они держат сутки. Если она их не сняла… если их не сорвали… Денис, мы можем её отследить! Через твой телефон, через «Семейный доступ»!

Мы замерли друг напротив друга. Шанс был призрачный. Один на миллион. Часы могли разрядиться. Их могли разбить. В пустыне могло не быть сети. Но это был шанс.

– Поехали, – бросил Денис, хватая со стола ключи от номера. Лицо его изменилось – исчезла усталая обреченность, появилась цель. – В отель. Быстро. К черту врачей.

Мы выбежали из палаты, не слушая протестующих криков медсестры в коридоре. У нас была цель. И у нас было время, которое утекало, как песок сквозь пальцы.

Экран телефона светился в полумраке номера равнодушным, мертвенным светом. «Устройство не в сети. Последняя геопозиция: 7 часов назад».

Семь часов назад. Это было ещё в автобусе. До того, как нас пересадили на джипы. До того, как мир сошел с ума. Я обновляла страницу снова и снова. Палец бил по иконке «Обновить» с упорством маньяка, надеясь, что вот сейчас, в эту секунду, серый кружок станет зеленым. Что спутник поймает сигнал. Что часы – этот маленький кусочек пластика и кремния на руке моей дочери – подадут голос. Ничего.

– Либо батарея, либо… – Денис не договорил.

«Либо их сняли и выкинули в песок», – закончил за него мой внутренний голос. Или разбили. Или…Я швырнула телефон на кровать. Он отскочил и глухо ударился о спинку.

Полицейский, которого приставили к нашему номеру (теперь мы были VIP-потерпевшими, какая честь), записал информацию про часы в блокнот. Вяло, дежурно. «Smartwatch, white color». Для него это была просто еще одна строчка в протоколе, который, скорее всего, ляжет под сукно в пыльном архиве.

А потом приехал консул. Его звали Виктор Сергеевич. Грузный мужчина с лицом шарпея – много складок, много усталости и умные, грустные глаза. От него пахло дорогим табаком и каким-то сладковатым парфюмом. Он вошел, снял пиджак, не спрашивая разрешения, и сразу заполнил собой всё пространство номера.

Меня прорвало. Я набросилась на него, как только он переступил порог. Я кричала. Я требовала вертолеты, армию, спутники, президента. Я хватала его за рукав рубашки, трясла, обвиняла в бездействии. Я несла какую-то чушь про налоги, которые мы платим, про то, что они обязаны, что они не имеют права сидеть сложа руки, пока мою девочку…Виктор Сергеевич терпел. Он стоял, как волнорез, о который разбивается шторм, и только кивал.

– Ань, сядь, – вдруг сказал Денис.

Голос у него был не громкий, но такой… металлический. Лязгающий. Я поперхнулась криком и обернулась. Муж сидел за столом. Перед ним лежал лист бумаги и ручка. Он не смотрел на меня. Он смотрел на консула.

– Сядь, – повторил он, не повышая голоса. – Ты не помогаешь.

И я села. Ноги сами подогнулись. Я впервые видела его таким. Куда делся тот вялый, аморфный тюфяк, который прятался за джипом? Передо мной сидел незнакомый мужик. Жесткий, собранный, с глазами холодными, как дула тех автоматов. Видимо, у каждого механизма есть свой предел прочности, после которого он либо ломается, либо переходит в боевой режим. Денис перешел.

– Виктор Сергеевич, – сказал Денис. – Давайте без лирики. Факты. Что известно на данный момент?

Консул вздохнул, вытер лоб платком и сел напротив.

– Фактов мало. Группа ушла в «серую зону». Это территория на стыке границ, там сложный рельеф, горы. Полиция боится туда лезть без поддержки армии. И я их прекрасно понимаю. Но армия пока только согласовывает операцию. А это процесс такой… Хм… сложный в общем. Восточная бюрократия похуже восточного коварства, знаете ли…