Александр Шабынин – Бедуинка поневоле (страница 13)
– I don’t understand! Пусти!
Тогда он перешел на язык жестов. Одной рукой он продолжал держать меня (у меня уже синяки, наверное, остались на всю жизнь), а второй махнул куда-то себе за спину. Туда, где стояли наши джипы.
«Вали отсюда, женщина», – читалось в этом жесте.
А мне нужно было в другую сторону. Туда, где оседала пыль за барханом. Туда, где, наверное, была моя девочка.
– Нет! – я снова дернулась.
Полицейский закатил глаза под тактическими очками. Видимо, его мозг в этот момент совершал титаническое усилие, пытаясь выудить из памяти остатки школьной программы.
– Danger, madam! – наконец выдавил он. – Дейнджер!
Опасно, значит.
После этих слов меня просто накрыло волной истерического смеха. Полицейский при этом посмотрел на меня, как на полную идиотку.
«Дейнджер», надо же. Спасибо, капитан Очевидность. А то я, просидев сорок минут мордой в песке под перекрестным огнем, как-то не догадалась, что тут курортная зона закончилась.
– Мне плевать! – прохрипела я. – Там мой ребенок!
Я снова затрепыхалась в его стальных объятиях, пытаясь ударить, укусить, сделать хоть что-то. Но он был как скала. Скала в бронежилете, от которой пахло потом и оружейным маслом. Ему этот цирк с конями надоел. Он повернул голову и рявкнул что-то в сторону. Жестом подозвал кого-то. Я проследила за его взглядом.
Наш гид, Мухаммед (или как его там на самом деле звали), сидел за колесом ближайшего джипа, сливаясь с местностью. Он вжался в резину так, словно хотел стать частью протектора. Выходить на открытое пространство ему явно не улыбалось. Там же «дейнджер», там же стреляют (хотя уже не стреляли).
Но полицейский гаркнул так, что гид подпрыгнул. Ему пришлось подчиниться. Он отлип от спасительного колеса и понуро, на полусогнутых, поплелся к нам. Вид у него был жалкий: футболка в пыли, лицо серое, в глазах – вся скорбь египетского народа.
Гид подошёл к полицейскому, и тот разразился длиннющей тирадой на своём каркающем языке. Говорил он долго, много жестикулировал, тыкал пальцем в сторону дымящихся шатров. Ни слова не понятно, но я даже просто по интонации поняла, что ничего для меня хорошего он не выдал.
Мухаммед слушал, кивал, морщился. Потом повернулся ко мне. Вид у него был такой, как будто он сожрал лимон целиком.
– Он говорит… – Гид запнулся, подбирая слова. – Он говорит, мадам, вы должны немедленно вернуться к машинам. Здесь проходит спецоперация. Ликвидация базы террористов.
Террористов? Это слово ударило меня сильнее, чем приклад автомата. Внутри сжалось всё, что только могло сжаться. Нет, нет, и ещё раз нет! Какие ещё террористы? Террористы – это где-то там, очень далеко, в новостях по телевизору. С другими людьми. Не с нами. Это не может быть здесь. Не может быть с моей Машей. С моей девочкой, которая любит аниме и боится пауков.
– Если вы будете мешать… – продолжал бубнить гид, отводя глаза, – вас могут привлечь. Уголовная ответственность. Тюрьма.
У меня сорвало резьбу. Страх исчез. Осталась только ярость – белая, горячая, ослепляющая.
– Тюрьма? – прошептала я, и голос мой сорвался на визг. – Тюрьма?! Да переведи ты этому чурбану, что там моя дочь!
Я шагнула к полицейскому вплотную, почти касаясь носом его разгрузки.
– Twelve years old! – заорала я ему в лицо, брызгая слюной. – Двенадцать лет! Она там, где стреляют! И мне плевать, что я вам срываю! Мне плевать на вашу операцию! Верните мне дочь!
Гид, испуганно косясь на меня, быстро затараторил по-арабски. Переводил.
Полицейский нахмурился. Сдвинул брови так, что они превратились в одну черную линию. Он посмотрел на меня – уже без злости, скорее с усталым раздражением человека, которому мешают работать. Достал рацию, нажал тангенту и что-то прогавкал в эфир. Коротко, вопросительно.
Эфир зашипел, треснул статикой. Раздался ответ. Сухой, механический голос. Полицейский послушал. Кивнул. Спрятал рацию. Развел руками.
– No children, – сказал он через гида. – Там нет детей. Никого не видели. Пусто.
Земля качнулась. Я смотрела на его пыльные ботинки, на его равнодушное лицо и не могла поверить.
– Как это… нет? – прошептала я. – Вы что, издеваетесь? Она побежала туда! Я видела!
– Никого нет, мадам, – повторил гид, глядя в песок. – Они проверили периметр. Чисто.
Они врали. Они стояли тут, под этим равнодушным синим небом, и врали мне в глаза. Спокойно так, буднично. Девочка пропала? Какая девочка? Не было никакой девочки. Вам показалось, мадам. Перегрелись на солнышке.
А что мне теперь делать? Смириться? Сказать «ну ладно, нет так нет» и пойти в автобус доедать булочки? Ну уж нет. Внутри поднялась темная, тяжелая волна.
– Я вас урою, – тихо сказала я. – Я весь ваш долбаный Египет с землей сровняю. Я до консула дойду. Я…
Я хотела броситься на него. Вцепиться в глотку, выцарапать глаза, заставить его пойти туда и найти её. Сделала шаг вперёд… И упала. Ноги просто отнялись. Перестали существовать. Меня затрясло. Затрясло крупной, противной дрожью, как в лихорадке. Я осела на песок, закрыла лицо руками и завыла.
Дальше всё поплыло. Реальность рассыпалась на куски, как пазл, который уронили на пол. Чьи-то руки. Денис. Он что-то бормотал, гладил меня по голове, неумело, жалко. «Аня, тихо, Аня…». Его голос раздражал, но сил оттолкнуть не было. Потом – вой сирены. Новой, другой тональности. Скорая? Люди в белом. Люди в форме. Кто-то в строгом костюме, потеющий под солнцем – галстук, пиджак, папка под мышкой. Они о чем-то говорили, но звук доходил до меня как через вату. Глухо. Невнятно. Шум винтов? Мне показалось, или был вертолет? Тень скользнула по песку, подняв вихрь пыли. Или это бред? Укол. Острая игла в плечо. И темнота.
Глава 5. Хургада. 31 декабря. Аня.
Я вынырнула из темноты, как дайвер, у которого кончился воздух – с хрипом, с болью в легких, с бешено колотящимся сердцем. Первое, что я увидела – трещину на потолке. Кривую, похожую на ухмылку. Как я тут вообще оказалась? Блин… ничего не помню. В нос ударил запах хлорки, старой пыли и дешевого кондиционера. Больничная палата. Боль в руке. Стены, крашенные унылой бежевой краской. Лампа дневного света, которая трещала так, словно вот-вот перегорит, капельница, воткнутая в сгиб локтя.
– Маша!
Я дернулась, пытаясь сесть. Игла капельницы натянулась, причинив тупую боль, но мне было плевать. Я сорвала пластырь, выдернула иглу. Кровь брызнула на простыню темными каплями.
– Аня! Аня, тихо!
Чьи-то руки перехватили меня, прижали обратно к подушке…Денис.
Он выглядел так, будто постарел лет на десять за эти несколько часов. Лицо серое, тёмные круги под глазами, щетина, которую он не брил с утра, казалась грязной. Футболка порвана на плече, в волосах песок. Видимо ещё тот, из пустыни.
– Где она? – спросила я. Голос показался мне чужим, скрипучим, как несмазанная дверная петля. – Денис, где Маша?
Он отвел глаза. В этот момент мир, который только начал собираться в привычную картинку, снова рассыпался. Если бы всё было хорошо, если бы её нашли – он бы кричал от радости. Он бы плакал. Он бы обнимал меня. Он молчал…
– Пусти, – тихо сказала я. – Рассказывай.
– Аня, тебе нельзя вставать, врач вколол успокоительное, у тебя был шок…
– Я сказала: рассказывай! – Я схватила его за ворот футболки и притянула к себе. – Сколько времени прошло? Что полиция? Где она?!
Денис тяжело вздохнул и рухнул на стул. Плечи его поникли.
– Пять часов, – пробормотал он, стараясь не смотреть мне в глаза. – Сейчас почти шесть вечера.
Пять часов. Пять часов моя дочь где-то там. В этой долбаной пустыне. С бородатыми мужиками, у которых автоматы замотаны изолентой. – Полиция… – Денис скривился, как от дешевой водки. – Полиция? Чушь полная. Они говорят, что это была спецоперация. Контрабандисты. Или террористы, не помню. Типа ликвидация какой-то там ячейки. Наврали, что всё прочесали. Всё оцепили. Я им ни на грамм не верю.
– Врут, конечно, – согласилась я. – Если её там нет, значит её похитили эти бармалеи. Сама она не могла убежать. Куда? В пустыню? Бред полный!
– Я знаю, Аня. Я знаю. – Он потер лицо ладонями. – Я им это говорил. Я орал на них так, что прибежал начальник участка. Я звонил в консульство.
– И что? – Я чувствовала, как внутри снова закипает злость. Так и хотелось сказать – ну что ты мямлишь, нормально можешь говорить? Но сдержалась. Ему сейчас тоже нелегко.
– Консул уже едет из Каира. Но ему еще часа три трястись. По телефону дежурный сказал стандартный набор: «Мы держим ситуацию на контроле, не паникуйте, сотрудничайте с властями».
– «Сотрудничайте», – передразнила я. – С кем? С этими, которые говорят «No children»?
– Они сменили пластинку, – мрачно усмехнулся Денис. – Теперь версия такая: «Возможно, ребенок испугался и убежал в пустыню. Или был захвачен отступающими преступниками в качестве живого щита».
Живой щит. От этих слов стало нехорошо. Как будто озноб прошиб.
– Они хоть что-то делают? – спросила я. – Ну там вертолеты? Поисковые группы?
– Подняли вертушку. Одну. Полетали час, вернулись – там типа пыльная буря начинается, видимость, говорят, ноль. Направили патрули по дорогам. Блокпосты выставили. Но Аня… – Он поднял на меня глаза, полные боли. – Это пустыня. Там сотни троп. Они ушли в горы. Следы колес замело через двадцать минут.