Александр Семёнов – Воротилы, или Операция «Стоматолог» (страница 4)

Артур, ругаясь про себя на чём свет стоит, вылез из дыры, отряхнулся и, к своему удивлению, обнаружил, что арбалет цел. Тетива, правда, сорвалась. Снова. Он простонал.

— Зато теперь у тебя есть дубина, — утешил Лёха. — Тяжёлая. Неуклюжая. Почти как ты.

Через полчаса, покинув административку, и осмотрев котельную, пары встретились у массивных, полуразрушенных ворот цеха №2 — последнего и самого крупного здания.

— Ну что? — спросил Саня.

— Никого, — доложил Лёха. — Только Артур тут с местными железками обнимался. Шума наделал — хоть оркестр приглашай. Если бы тут была нечисть, она бы уже вышла с табличкой «Тише, пожалуйста, у нас дети спят». У вас?

— Тишина. Ничего.

Артур, тем временем, пытался в очередной раз натянуть тетиву арбалета, что удавалось ему с трудом и сопровождалось комичным хрюканьем. Со стороны казалось, что он пытается задушить арбалет голыми руками.

— Значит, зря приперлись? — с надеждой спросил он. — Может, и правда, просто маньяк-одиночка где-то в городе ошивается, а тут пусто?

— Последний цех — и будем считать, что отскочили, — сказал Саня. Он не любил, когда всё было слишком чисто. Видимо суеверие из нынешней трудовой деятельности. Так сказать тоже своего рода фольклор. В его опыте чистота часто предшествовала самой мерзкой пакости. Как затишье перед бурей. Или как спокойствие жены перед фразой «нам надо поговорить».

Они вошли в цех №2. Пространство было колоссальным, высотой в несколько этажей. Лужи лунного света через дыры в крыше слабо освещали гигантские, заржавевшие станки, похожие на спящих механических титанов. Титаны спали беспробудным сном — видимо, смена закончилась. Воздух стоял неподвижный, пыльный.

— Разделимся? — предложил Лёха. — Обойдём по периметру.

— Нет, — твёрдо сказал Саня. — Держимся вместе. Здесь слишком много укрытий. И слишком мало желания быть съеденными поодиночке.

Они двинулись вдоль дальней стены, держась спиной к относительно свободному пространству. Фонари выхватывали причудливые тени. Тени вели себя прилично — никто не шевелился, не пытался напасть и вообще не проявлял признаков нечисти. Вдруг Катя остановилась, тронув Саню за рукав.

— Смотри, — она направила луч в дальний угол, заваленный какими-то тёмными тюками.

Это были не тюки. Саня сразу понял. Слишком правильные формы. Формы, которые не хочется видеть никому и никогда. Он поднял руку, сигнализируя остановиться, и сам медленно двинулся вперёд, пригнувшись, держа пистолет перед собой. Остальные замерли, Лёха сжимал топор, Артур, забыв про сломанный арбалет, ухватился за баллончик с перцовой смесью, который всегда носил с собой «для хулиганов». Хулиганы в этом районе давно обходили Артура стороной — не из страха, а из сочувствия.

Саня подошёл достаточно близко. Два тела. Молодая девушка в джинсах и светлой кофте. Женщина постарше в форме, отдалённо напоминающей униформу из магазина. Лица бледные, восковые. И знакомые, аккуратные проколы на шее и руках. Как будто кто-то коллекционирует людей и наклеивает на них невидимые этикетки.

Он отступил назад, к друзьям.

— Всё, — его голос был тихим и плоским. — Нашёл их. Обеих. Та же история.

Артур ахнул и закрыл рот ладонью. Катя побледнела. Лёха лишь тяжело выдохнул.

— Значит, здесь его склад, — мрачно констатировал он. — Или столовая. Или и то и другое. Шведский стол, мать его.

— Нет, первого нашли далеко отсюда. Артур, Катя, Лёха — идите назад к машине, — сказал Саня. — Езжайте в гараж. Ждите меня.

— Саша... — начала Катя.

— Это необсуждается, — отрезал он. — Я остаюсь, вызываю группу. Иначе будет суета сует, кто такие, откуда и что здесь делали. Езжайте. Мне проще разрулить одному. Обсудим всё, когда вернусь.

Он проводил их взглядом, пока они не скрылись в темноте, и только тогда достал телефон.

— Дежурный? Это Ермолов. Старый завод «Энергомаш», цех номер два. Нашёл двоих из списка пропавших. Климову и Вольскую. Состояние идентично Михееву. Высылайте группу и экспертов. Да. Всем быть настороже. И захватите кофе. Много кофе.

Несколько часов спустя, передав дело следователям и отдав короткий рапорт Горшкову, Саня заехал по дороге в морг, получил заключение эксперта о том, что причины и следы смерти идентичны, но у женщин не было гемотом. Их не били. Им просто не оставили шанса. Он вернулся в гараж. Его ждали.

— Ну что, братан? — спросил Лёха, отложив в сторону тряпку. — Официально — маньяк?

— Официально — да, — кивнул Саня, снимая куртку. — Три трупа, одна картина. Отрабатываем версию.

— А неофициально? — тихо спросила Катя.

Саня посмотрел на них — на лысого силача, на худощавого паникера, на умную девушку, ставшую частью их братвы. Его команду.

— Неофициально, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталость, — тоже маньяк. И у него, сука, очень острые иголки. И очень плохое чувство юмора. Потому что нормальный человек с такими иголками шьёт, а не выкачивает кровь.

В гараже повисло молчание.

— Значит, — выдохнул Артур с обречённой ясностью, — опять? Или я что-то не понял?

— Да не то, — сказал Лёха. — Ну что ж... «Воротилы» на пенсии, это хорошо! Предлагаю завтра на речку, мангал, пивко и шашлычки. Как смотрите друзья мои? Надо радоваться жизни, пока нас не выкачали.

— Но для начала, Артур, — добавил он, — тебе надо научиться ходить тише. А то следующий раз тебя не оборотень съест, а Лось в лесу поймает. И не поест даже — просто посмотрит с укоризной. И тебе будет стыдно.

Артур лишь бессильно махнул рукой. Юмор был горьким, но он был. А значит, они ещё в игре. В игре, правила которой никто не объяснил, но все уже в неё вляпались.

ГЛАВА 4

Шашлык по расписанию, или Вечер без происшествий

Задний двор гаража встретил вечернюю прохладу запахом углей и маринада. Старый мангал, сваренный Лёхой из листа котельного железа ещё в прошлом году, пыхтел жаром, разбрасывая искры в сгущающиеся сумерки. Искры разлетались, как фейерверки на празднике, который никто не заказывал. Над ним колдовал Артур. Выглядел он при этом как шеф-повар-самоучка, который посмотрел три выпуска кулинарного шоу и теперь считает себя гуру. На нём красовался заляпанный фартук с надписью «Шеф у плиты», который Катя подарила ему на день рождения — исключительно ради шутки, но Артур воспринял подарок всерьёз и теперь надевал при каждом удобном случае. Голову его венчал самодельный колпак из свёрнутой газеты «Вестник района», и весь этот ансамбль придавал ему сходство с персонажем комедийного фильма про ресторанный бизнес. С персонажем, которого уволили из ресторана, но он не сдался и открыл закусочную в гараже.

— Главный секрет, — вещал он, энергично перемешивая в эмалированной кастрюле куски свинины, плавающие в луже из уксуса, лука и каких-то специй, которые он лично перемолол в старой кофемолке, — не в ингредиентах. И даже не в руках. Главный секрет шашлыка — в настроении. Мясо, оно всё чувствует. Если ты нервный — оно станет жёстким, как подошва. Если спокойный и гармоничный — оно тебе отплатит нежностью. Я, когда его мариную, рассказываю ему анекдоты. Оно смеётся и становится мягче. Проверено.

— А если ты просто много болтаешь? — поинтересовался Лёха, появившийся из ворот гаража.

Он успел принять душ после дневной возни с движком какой-то иномарки — его бритая голова влажно блестела в свете прожектора, висевшего над въездом, а чистая футболка обтягивала плечи так, что швы тихо потрескивали при каждом движении. От него пахло мылом и бензином — вечный, неизменный аромат человека, который либо моет руки, либо снова лезет под капот. Иногда одновременно.

— Тогда оно маринуется в потоке позитивной энергии, — парировал Артур, не оборачиваясь, — и получается сочным.

— Ты бы ещё мантры над ним пел.

— Я пою. Только тихо. Ты не слышишь. В основном песни группы «Кино». Мясо, кстати, любит «Группу крови». Иронично, да?

— Очень, — буркнул Лёха. — Особенно если учесть, что мы едим свинину.

Лёха хмыкнул и остановился у стола, который они в прошлом году укрепили парой кирпичей, потому что одна ножка подгнила. Ножка держалась на молитве и изоленте. Катя как раз раскладывала овощи. Помидоры — красные, крепкие, только что с рынка, ещё хранящие тепло солнечного дня. Огурцы — пупырчатые, тёмно-зелёные, разрезанные вдоль на четыре аккуратные дольки. Зелень — кинза, укроп, молодой лук с белыми головками, разложенные по пучкам. Всё это она выкладывала на большое керамическое блюдо, которое они купили месяц назад на ярмарке hand-made — Катя тогда долго спорила с продавщицей, доказывая, что глазурь должна быть матовой, а не глянцевой. Лёха не понял разницы, но блюдо одобрил: вместительное, тяжёлое, не скользит. И, как он выразился, «если что, можно обороняться». Катя попросила не проверять.

Рядом легли нарезанный крупными ломтями бородинский хлеб, банка домашних солений — корнишоны и чеснок, привезённые ещё с дачи Игната, и глубокая миска с салатом, который Катя соорудила за десять минут из всего, что нашлось в их небольшом холодильнике на втором этаже. Холодильник был забит так, что при открытии дверцы оттуда выпадало что-нибудь непредсказуемое. В прошлый раз выпал йогурт, который Катя покупала ещё в прошлом году. Он был настолько просрочен, что, возможно, приобрёл разум. И обиду.