Александр Семёнов – Воротилы, или Операция «Стоматолог» (страница 6)

И в этот момент на него навалилась тяжесть.

На грудь опустился мужчина. Тяжёлый, крепкий — килограмм девяносто живого веса, сконцентрированного в мышцах и костях. Если бы Саня хотел, чтобы на него кто-то сел, он бы предпочёл кого-то полегче. Например, Катю. И в другой обстановке. Саня почувствовал колени, упёршиеся в рёбра, и горячее дыхание у лица. Пахло перегаром, машинным маслом и чем-то сладковатым — странный, неприятный запах, от которого почему-то сводило скулы. Как будто кто-то смешал дешёвый виски с освежителем воздуха и настоял на старых носках.

Он успел разглядеть нападавшего. Лет тридцати пяти. Густая, но ухоженная борода — такие носят байкеры и хипстеры, но этот явно относился к первой категории. Хипстеры не нападают на людей в тёмных переулках. Они нападают на них в кофейнях, рассказывая о преимуществах веганства и рафа на кокосовом молоке. Татуировки на предплечьях: переплетённые узоры, то ли кельтские, то ли ещё какие-то — проглядывали из-под рукавов чёрной футболки. На футболке — нашивка с названием какого-то мотоклуба, буквы стилизованы под пламя. Мотоклуб, судя по названию, назывался как-то угрожающе. Типа «Ночные волки». Или «Дневные шакалы». Или «Послеобеденные хомяки» — но это вряд ли. Сверху — кожаная жилетка, тёмная, потёртая. Типичный байкер. Вот только глаза были странные. И смотрели они на Саню не как на случайную жертву уличного ограбления — с холодной, расчётливой злобой. С предвкушением. Как смотрит кот на мышь. Или как Лёха на последний кусок шашлыка.

— Попался... — пробормотал байкер, и голос у него был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много курит или много орёт. Или много курит и много орёт одновременно. Такое тоже бывает.

Саня попытался сбросить его — безуспешно. Мышцы нападавшего были стальными, а положение — идеальным для контроля. Руки Сани оказались прижаты коленями к асфальту. Рывок — боль в плече, но без толку. Этот мужик знал, что делал. Не пьяный дурак, решивший поразмяться на прохожем. Профессионал. Или как минимум очень увлечённый любитель.

Саня успел подумать о пистолете — кобура под курткой, прижата к асфальту, не достать. Успел подумать о Лёхе — тот уже, наверное, подъезжает к магазину и не догадывается, что происходит в двухстах метрах. Успел подумать о Кате — и эта мысль оказалась самой острой, резанувшей сильнее боли в плече.

А потом байкер исчез.

Не испарился, нет. Он буквально улетел — тяжёлое тело поднялось в воздух, снесённое в сторону с глухим, утробным звуком, успев произнести только две буквы, — Ай!

Пролетев метра два, байкер с громким, совершенно незвериным «хрюк» впечатался в асфальт и распластался. «Хрюк» был настолько выразительным, что Саня, несмотря на боль, чуть не рассмеялся.

Над Саней стоял Лёха. Улыбался.

Он стоял, расставив ноги, как боец, только что отправивший соперника в нокаут, и его широкая физиономия сияла той особенной, хитрой улыбкой, которая появлялась у него в момент триумфа. Футболка натянулась на груди, он дышал тяжело, но ровно — видимо, бежал. Или просто шёл быстрым шагом. Лёха редко бегал — он считал, что бег унижает достоинство.

— Ну что, братан? — он протянул раскрытую ладонь. — Я как всегда вовремя?

Саня ухватился за эту руку, как за канат, брошенный с вертолёта, и одним рывком был поднят на ноги. Плечо отозвалось болью — жить будет, но завтра нарисуется знатный синяк. Куртка на спине была порвана — он почувствовал это по тому, как холодный ветерок коснулся лопатки.

— Как ты... — начал он и закашлялся.

— Да просто, — Лёха отряхнул ладони. — Подъезжаю к магазину, смотрю — какая-то возня. Присмотрелся — а это ты, и на тебе какой-то утырок сидит. Ну, я и подошёл. Поправил ситуацию. Ты бы ещё табличку на спину повесил: «Парковка для байкеров».

— Поправил, — выдохнул Саня, потирая плечо. — Убедительно.

— Я старался. Жаль, судьи не видели. Взял бы десять баллов.

В этот момент байкер зашевелился. Он поднялся на ноги быстро, почти без усилий, будто его не швырнули на асфальт с размаху, а просто попросили прилечь. Движения были плавными, экономными — так двигаются люди, привыкшие к дракам. Или к чему-то худшему.

Он стоял в паре метров, припав к земле, как хищник перед броском. Его лицо исказилось. Черты заострились, рот растянулся в оскале, который был шире, чем позволяла челюстная кость. Скулы выступили так резко, будто кожа натянулась на череп. Как будто кто-то включил фильтр «злой байкер» в фотошопе и выкрутил ползунок на максимум.

А потом это прошло. Лицо снова стало лицом — обычным, человеческим, разве что слишком бледным. И разве что очень, очень злым.

— О, гляди, какой настырный, — Лёха шагнул вперёд и расстегнул куртку. — Не понял намёка.

Под курткой, на поясе, висел небольшой топорик. Маленький, аккуратный, с рукоятью, обмотанной чёрной изолентой для лучшего хвата. Серебряное лезвие тускло блеснуло в свете фонаря. Это был один из тех топориков из дедова арсенала — после событий годичной давности Лёха всегда таскал его с собой. Привычка, ставшая второй натурой. Как некоторые носят счастливую монету или зажигалку — Лёха носил топор. Небольшой, но достаточно увесистый, чтобы одним ударом перерубить молодое деревце. Или раскроить череп. Или, как минимум, произвести неизгладимое впечатление.

Он поигрывал им в пальцах, слегка покачивая из стороны в сторону. Движение было ленивым, почти небрежным, но в нём чувствовалась готовность — как у кота, который ещё не прыгнул, но уже знает, куда. И на кого.

— Ну, подходи, — негромко сказал Лёха. — На колбасу. У нас как раз шашлык скоро. Будешь почётным гостем.

Байкер замер. Его взгляд метнулся к топорику. И что-то в его лице изменилось. Не страх. Нет, страха там не было — Саня видел страх много раз и хорошо знал, как он выглядит. Это была ярость. Чистая, концентрированная ярость, смешанная с чем-то ещё.

Байкер оскалился — теперь уже обычным, человеческим оскалом — и издал короткий, горловой звук. Не то рык, не то выдох разочарования. Потом резко развернулся и рванул в темноту, прочь от света фонарей, туда, где улица уходила в частный сектор.

Через пару секунд из-за угла раздался визг шин и рёв мощного двигателя. Машина — судя по звуку, что-то внедорожное, — ушла в ночь стремительно и зло. Ещё мгновение — и всё стихло, только вдалеке затихал удаляющийся гул.

Лёха проводил его взглядом и спрятал топорик обратно под куртку.

— Хреновые какие-то гопники, — заметил он задумчиво. — Слишком... мотивированные. Обычный гопник, когда видит, что жертва не одна, а с подмогой, и у подмоги топор — он извиняется и уходит. Вежливо. Говорит: «Извините, дяденька, я больше не буду». И бежит в закат. А этот чуть не бросился. Ты видел его лицо?

— Видел, — Саня пошевелил плечом, проверяя подвижность. Сустав работал, хотя боль была приличная. — Не понравились мне его лицо. Стремный он какой-то.

— Мне тоже. — Лёха оглядел улицу. Никого. Только свет в окнах домов да далёкий лай собаки. — Ладно, пошли в магазин. Пиво, вино — и домой. Шашлык наверное уже готов.

В магазине они быстро покидали в корзину упаковку пива — Лёха взял три литра разливного в пластиковой бутыли, потому что «стекло бьётся, а пластик — нет», — и бутылку красного сухого для Кати. Лёха, наученный горьким опытом, на этот раз не стал выбирать вино сам. Саня добавил пачку сигарет — хотя Катя просила его бросать, но после такого вечера можно. Катя, конечно, этого не одобрит. Но Катя не сидела только что под байкером-маньяком, так что пусть помолчит. Хотя бы мысленно.

Кассирша, та самая, что листала журнал, покосилась на порванную куртку Сани, но ничего не сказала. Здесь, на окраине, привыкли не задавать лишних вопросов. Здесь вообще привыкли не задавать вопросов. Вопросы — это лишняя головная боль.

По дороге обратно, когда «девятка» уже сворачивала на грунтовку, ведущую к гаражу, Саня нарушил молчание:

— Гопники вообще попутали. Совсем страх потеряли. Видимо надо чаще на районе появляться, а то забыли как папочка выглядит.

— Истину глаголишь брат! — Лёха улыбнулся. — Ты парень крепкий. На районе знают и уважают, а он тебя нахлобучил без зазрения совести.

— Вот именно.

— Ладно. Завтра подумаешь. Пробьёшь по камерам или чего ты там делаешь. А сегодня — шашлык.

— И выпить, — добавил Саня.

— Обязательно. В терапевтических целях.

Когда машина заехала во двор гаража, их встретили запах дыма и жареного мяса, смешанный с ароматом свежей зелени и почему-то корицы — похоже, Артур добавил в маринад что-то новое. Или перепутал банки. Что тоже было вполне в его стиле. Мангал пылал ровным малиновым светом, а над ним уже высилась горка готовых шампуров — Артур явно времени зря не терял. Сам он стоял у стола с видом триумфатора, держа в одной руке шампур с поджаристой корочкой, а в другой — открытую бутылку пива.

— Явились! — провозгласил он. — Не запылились! Ещё бы пять минут — и я бы начал есть без вас. У меня мясо остывает, между прочим. А остывший шашлык — это преступление против кулинарии. Карается пожизненным отлучением от мангала.

— Не ори, — Лёха заглушил мотор и вышел из машины. — Тут такое дело...

Катя, которая вышла им навстречу с чистыми тарелками, остановилась на полпути. Её взгляд мгновенно зафиксировал порванную куртку Сани, ссадину на виске и то, как он неестественно держит левое плечо. Она поставила тарелки на стол — аккуратно, без стука — и подошла к нему.