Александр Семёнов – Воротилы, или Операция «Стоматолог» (страница 5)

— Красиво, — оценил Лёха, окидывая стол хозяйским взглядом. — Прям как в журнале. Только шампуров не хватает.

— Шампуры у Артура, — Катя отряхнула руки и поправила сползающую с плеча лямку сарафана. — Он сказал, что сам насадит. По особой технологии.

— По технологии «чтобы куски не проворачивались», — подал голос Артур, уже переходящий от маринования к нанизыванию. — Это очень важно. Если кусок проворачивается на шампуре — всё, пиши пропало. Он прожарится неравномерно. Будет сырой внутри и горелый снаружи. Как я в прошлый раз.

— В прошлый раз ты просто забыл его вовремя перевернуть, — напомнила Катя. — И Лёха сказал, что это был лучший шашлык для подошв, которые он видел.

— Лёха много чего говорит. Но мясо ест. И добавки просит. А это главный показатель. — Артур назидательно поднял палец.

— Я не забыл. Я отвлёкся. На философскую беседу.

— На перебранку с Лёхой из-за того, кто последний доедает чипсы, — уточнила Катя.

— Это и была философская беседа. О природе собственности и праве последнего куска. Великие умы веками решали этот вопрос. Мы с Лёхой решили его за двадцать минут и полторашку пива.

Лёха, слушая эту перепалку, усмехнулся и полез в карман за ключами от «девятки». Солнце уже почти скрылось за крышами соседних гаражей, и воздух из золотисто-розового становился серо-синим, прохладным. Где-то вдалеке, в частном секторе, залаяла собака — не тревожно, а лениво, по привычке. Как будто она тоже ждала шашлыка, но уже отчаялась. Пахло дымом, летом и покоем.

— Ладно, артисты. Я за Саней. Договорились у магазина встретиться. Купим пива, вина и приедем.

— Вино пусть Саня выбирает, — попросила Катя. — Он в прошлый раз хорошее взял. Сухое красное. Не то что ты — приволок какую-то бормотуху, от которой даже комары дохли.

— А я думал, ты только по архивам специалист, а ты ещё и по винам, — хмыкнул Лёха.

— Одно другому не мешает. Архивы — это для работы. Вино — для души. Архивное вино — это вообще отдельная тема. Но мы пока не пробовали.

— Запишу, — Лёха хлопнул себя по карману, где лежал мятый чек из супермаркета, на обороте которого он обычно вёл записи. — «Саня выбирает вино. Катя пьёт за душу. Лёха не разбирается в вине и ему стыдно». Артур, угли чтобы не погасли. Если мангал остынет — будешь раздувать лично. У меня лёгкие после той химии с завода ещё отходят.

— Обижаешь, начальник, — Артур картинно прижал руку к груди, оставив на фартуке маслянистое пятно от маринада. Пятно было похоже на карту Австралии. Артур решил, что это знак. — Угли будут как надо. Искусство не терпит суеты.

— Искусство не терпит, а я не терплю холодного шашлыка, — отрезал Лёха и нырнул в машину.

«Девятка» чихнула, завелась с пол-оборота — Лёха недавно перебрал карбюратор, — и, подпрыгивая на ухабах грунтовой дороги, выехала за ворота. Артур проводил её взглядом и вернулся к шампурам.

— Вот что я тебе скажу, Кать, — задумчиво произнёс он, втыкая в мясо очередной шампур с хирургической точностью. — Есть люди, которые едят, чтобы жить. А есть те, кто живёт, чтобы есть. Я отношусь ко вторым. И это не недостаток. Это — призвание. У меня даже в паспорте в графе «профессия» надо было писать «едок». Но в паспортном столе не оценили.

— Призвание — это когда ты делаешь что-то хорошо.

— Я делаю шашлык хорошо.

— Ты делаешь его вдохновенно, — уточнила Катя. — А хорошо или нет — это мы узнаем, когда попробуем.

— Ты мне не доверяешь?

— Я тебе доверяю. Просто я помню прошлый раз. И пенку с пожарной сигнализации.

— Там был технический сбой, — Артур поднял палец. — Дым пошёл не туда. Это была ошибка вентиляции, а не моя ошибка.

— Дым пошёл на второй этаж. Где нет вентиляции. И нет окон. И где Лёха спал.

— Лёха выжил. И даже не поседел. Ну, не сильнее, чем был.

— Вентиляции на заднем дворе, — напомнила Катя.

— Вот именно. Отсутствие вентиляции — это и есть ошибка вентиляции. Логично?

Катя рассмеялась и махнула рукой. Спорить с Артуром, когда он входил в роль шеф-повара и философа одновременно, было бесполезно — он всё равно находил аргумент, пусть и абсурдный. Аргументы у него были как грибы после дождя — вылезали отовсюду и часто были несъедобными.

Она отошла к столу, поправила и без того ровно лежащие помидоры, смахнула невидимую пылинку с хлеба. Руки сами находили дело, но мысли витали далеко. Год. Целый год они живут в этом новом, странном, но уютном мире. Гараж стал домом. Саня — тем, без кого она уже не представляла вечера. Лёха и Артур — больше чем друзьями. Семьёй. Не по крови, а по тому, через что они прошли. И через что, кажется, им предстоит пройти снова. Потому что спокойствие в этом городе длилось ровно до тех пор, пока кому-то не приспичило выкачивать кровь из случайных прохожих.

Она подумала о полке в квартире, где за книгами лежала книга деда Василия. Тяжёлый том в кожаной обложке, пахнущий пылью, полынью и чем-то ещё — чем-то древним, не поддающимся определению. Катя не открывала её уже несколько месяцев. Незачем. Мир был прочным и надёжным.

— Кать, — окликнул её Артур, — у тебя там соль есть?

— На столе.

— Это мелкая. Мне нужна крупная. Для корочки.

— Корочка от мелкой тоже получается.

— Получается, — согласился Артур, — но не та. Крупная даёт хруст. Мелкая — просто солёность. Это разные вещи. Как «послушать музыку» и «послушать музыку на концерте». Вроде то же самое, а ощущения принципиально другие.

Катя улыбнулась и пошла в гараж за крупной солью. Быт. Уютный, тёплый, обволакивающий быт. То, ради чего они и сражались.

---

Город на закате окрасился в рыже-серые тона. Саня вышел из дверей РОВД в седьмом часу — позже, чем планировал, но последний опрос затянулся. Какая-то бабулька полчаса рассказывала ему о пропавшей кошке, а когда выяснилось, что кошка никуда не пропадала, а просто спала в шкафу, бабулька ещё двадцать минут извинялась и предлагала Сане пирожков. Саня пирожки взял. Не пропадать же добру. Работа у него теперь была такая — не только ловить преступников, но и успокаивать бабулек. И принимать от них пирожки. Это была, пожалуй, лучшая часть работы.

На нём была лёгкая куртка армейского кроя — старая, но добротная, с потёртостями на локтях. Под ней — простая серая футболка. Джинсы, кроссовки. Он не походил на опера — скорее на уставшего инженера, возвращающегося со смены. Инженера, который почему-то носит с собой табельный пистолет. Но мало ли — может, у него очень строгий профсоюз. Пистолет лежал в кобуре под курткой — табельный ПМ, который он носил по привычке, но надеялся, что сегодня он не понадобится. Надежда, как обычно, была глупой.

Он шёл знакомым маршрутом. Мимо хрущёвок с облупившейся краской, мимо киоска «Роспечать», где продавец уже закрывал ставни и что-то бубнил про «опять эти голуби», мимо детской площадки, на которой две девчонки лет десяти самозабвенно прыгали через скакалку, считая вслух. Их голоса звенели в вечернем воздухе, как колокольчики.

Мысли всё ещё крутились вокруг трёх трупов. Три человека. Спортсмен, кассирша, студентка. У каждого — два аккуратных прокола. Кровь выкачана. Не высосана, как в дешёвых фильмах ужасов, а именно выкачана — методично, почти профессионально. Не клыки, а инструмент. Но зачем? И главное — кому это вообще пришло в голову? Неужели в этом городе нельзя просто завести хобби попроще? Вязать, например. Или рыбу ловить.

Он тряхнул головой. Хватит. Сегодня вечером — мангал, пиво, свои. Работа подождёт до завтра.

Сумерки сгущались быстро. Фонари вдоль улицы зажигались с ленцой, будто им тоже надоело работать сверхурочно. До магазина оставалось метров двести — старый одноэтажный универсам с вечно мигающей буквой «М» над входом. Буква «М» мигала уже третий год, и местные шутили, что это азбука Морзе: «С-П-А-С-И-Т-Е». Но владельцу магазина было всё равно. В это время там обычно немноголюдно: местные разобрали хлеб и молоко ещё днём, а вечерний завоз ещё не подвезли. Пара машин на парковке, сонный охранник у входа, кассирша, листающая журнал с таким лицом, будто в журнале было написано что-то глубоко философское. Хотя на обложке красовался заголовок «Как похудеть за неделю на арбузной диете».

Саня пересёк дорогу и уже видел знакомую вывеску, когда что-то изменилось в воздухе.

Он не услышал и не увидел. Скорее — почувствовал. Лёгкое дуновение, тень, движение за спиной, которое мозг зафиксировал раньше, чем уши уловили звук шагов. Старый армейский инстинкт, выработанный ещё в учебке и отточенный за прошлый год до состояния натянутой струны, сработал быстрее сознания. Инстинкт вопил: «Саня, сзади!» — и Саня, как человек разумный, решил к нему прислушаться.

Он начал разворачиваться — и это инстинктивное движение спасло его от прямого удара в затылок. В голову ему прилететь не должно было — она ещё пригодится.

Удар пришёлся по касательной в плечо. Не кулаком — чем-то более тяжёлым, будто кувалдой. Кувалда, к счастью, оказалась метафорической. Реальной была только боль. Вспышка боли разорвала сознание. Саню швырнуло назад, как тряпичную куклу, выбив из лёгких воздух. Воздух улетел куда-то в район соседней улицы и, кажется, не собирался возвращаться. Спина врезалась в асфальт — жёстко, плоско, до хруста в позвоночнике. Перед глазами заплясали белые пятна.

Он попытался вдохнуть — не получилось. Диафрагма застыла в спазме. Паника — холодная, липкая — уже поднималась откуда-то из желудка, но он задавил её усилием воли. «Дыши. Дыши, мать твою». Вдох пошёл — рваный, со свистом, но пошёл. Как старый автомобиль зимой — с трудом, но завёлся.