Александр Семёнов – Воротилы, или Операция «Стоматолог» (страница 1)
Александр Семёнов
Воротилы, или Операция «Стоматолог»
ГЛАВА 1
Пролог
Лето в городе вступило в свои права, разогрев асфальт до состояния раскалённой сковородки и наполнив воздух густым, сладковатым запахом цветущих лип. В небольшом городке, на самой окраине, жизнь текла в своём, неспешном, устоявшемся ритме — если не считать того, что год назад здесь произошла эпическая битва с оборотнями, после которой местная санэпидемстанция ещё месяц находила в подвалах клочья шерсти и задавалась неудобными вопросами. Вопросы, впрочем, быстро спустили на тормозах — кому нужна головная боль?
В ряду кирпичных построек стоял просторный, тёплый и уютный двухэтажный гараж — тот самый, который трое друзей купили на скромные сбережения и не менее скромную премию, выписанную мэром «за содействие в ликвидации бесхозных животных». Формулировка была настолько же расплывчатой, насколько и героической. Бесхозные животные, ага. Двухметровые, с клыками и горящими глазами.
Прошёл ровно год с тех пор, как мир для них перевернулся, а потом, ценой крови , нервов и пары испорченных штанов, снова встал на место. Год — срок приличный. Хватило, чтобы Лёха и Артур из двух чудаков с пистолетом и панической атакой превратились во вполне успешных владельцев автосервиса. Первый этаж гаража — это царство масла, металла и бензина. Два подъёмника, стеллажи с запчастями, почти идеальный порядок в инструментах. Артур иногда клал гаечный ключ не в тот ящик, и тогда Лёха орал так, что срабатывала сигнализация у соседнего «Лексуса».
Клиенты шли потоком. Лёха с его богатырской силой и пониманием «железа» был гением сложного ремонта. Если он брался за движок — движок потом мурлыкал, как котёнок. Артур был виртуозом по электрике и, что неожиданно, по общению с клиентами. Он умел так объяснить человеку, почему замена прокладки стоит именно столько, что тот уходил счастливым, хотя ещё пять минут назад хотел жаловаться в налоговую. Второй этаж они обустроили под себя: Лёха отгрохал настоящую качалку с видом на лес, а Артур устроил рядом уголок с огромным телевизором, игровой приставкой и диваном, на котором можно было провалиться с головой и не выбраться без посторонней помощи.
Саня пошёл другим путём. Его армейский опыт и то, что он скромно называл «навыками решения нестандартных ситуаций», оказались востребованы в местном РОВД, ну и еще отсутствие желающих идти туда работать внесло свою лепту. Как говорил Горшков, «кадровый голод — это когда ты готов взять даже человека с ручным гранатомётом, лишь бы он умел заполнять протоколы». Саня протоколы заполнять умел. А гранатомёт у него был — спасибо деду. Он устроился опером в уголовный розыск. Начальник, майор Горшков Анатолий Палыч, после пары удачных раскрытий смотрел на него как на спасительную соломинку в болоте районной преступности, хоть и побаивался его иногда излишне прямолинейных методов. Ну, не то чтобы смотрел — скорее, периодически впадал в истерику, требовал невозможного и обещал всем устроить пенетрацию, но это у него было проявлением любви. По-своему. Очень по-своему.
Катя, используя свой архивный опыт и поистине железные нервы, заняла место в городском архиве — том самом, где раньше правила бал Зоя Петровна. Теперь она сидела за тем же столом, но работала иначе: не скрывала, а систематизировала, наводила мосты между прошлым и настоящим. А ещё она, опираясь на пережитый кошмар и информацию из книг деда Василия, написала большую работу по бестиарию в фольклоре восточно-европейских народов, став негласным экспертом в институте, где когда-то училась. И, что было самым важным для Сани, уже несколько месяцев она спокойно и уверенно жила с ним в его, а теперь их, квартире.
Их жизнь обрела новые, крепкие очертания. Гараж стал их клубом, штабом и местом силы. Здесь пахло не только бензином, но и шашлыком. А это, как известно, верный признак стабильности.
Именно здесь, на ухоженной площадке за гаражом под самодельным навесом, в этот вечер пыхтел мангал. Лёха, в пропитанной потом майке, с лицом, блестящим от жара и сосредоточения, с важным видом ворочал шампуры. Мясо шипело, роняя капли жира на угли, и запах был таким, что соседский пёс уже полчаса сидел у забора и тихо подвывал от гастрономической тоски.
— Сань, ну как там, на службе государевой? — спросил он, не отрываясь от процесса. Голос был спокойным, бытовым. — Спокойно? Без всякой... той... мистики?
Вопрос был ритуальным. Они задавали его друг другу почти каждую встречу. Как пароль, подтверждающий, что мир всё ещё на месте, что страшное осталось в прошлом. Что никто больше не пытается откусить им голову. По крайней мере, не в буквальном смысле.
Саня, откинувшись на спинку пластикового кресла, сделал глоток холодного пива. На нём были простые шорты и футболка, но осанка, привычка сидеть собранно, внимательный, скользящий по периметру взгляд у него никуда не делись. Он даже пиво пил так, будто проводил дознание.
— Спокойно, — ответил он, и в голосе звучала лёгкая, уставшая удовлетворённость. — Одна бытовуха. Бабульки с соседних участков войну за три сантиметра забора ведут бесконечную. Да местные гопники — друг у друга мобилы отжимают. Как в добрые, старые времена.
Из распахнутых ворот гаража донёсся победный клич. На втором этаже Артур только что одолел очередного босса в игре.
— Лысый! — его голос прозвучал с лестничной площадки. — Мясо-то скоро? Я героически погибаю с голодухи! У меня после такого подвига уровень сахара в крови падает быстрее, чем твоя штанга в жиме!
— Героически помолчи, — буркнул Лёха, и уголки его губ дёрнулись. — Мясо зреет, как искусство. Торопиться — только портить. Иди лучше салат проверь.
— Салат — это не еда! — донёсся с лестницы возмущённый вопль Артура. — Салат — это то, что ест еда!
Катя приехала позже, к самому началу ужина. Привезла свежего хлеба, овощи и что-то ещё из продуктов. С ней в машине приехала коробка с документами из архива — Катя даже в выходной не могла полностью отключиться от работы, за что Саня периодически грозил ей спрятать все папки в подвал. Она отвечала, что подвал уже проходили и повторять не хочется. Ели, пили, болтали ни о чём. О клиентах, о дурацких приказах из РОВД, о том, что Игнат звал в гости — похвастаться новым станком. Артур рассказал, что станок «гудит, как реактивный самолёт, только страшнее». Никто не упоминал серебро, полынь или подземные тоннели. В этом не было нужды. Мир был прочным и надёжным.
Когда стемнело, и в небе зажглись первые звёзды, они начали расходиться. Артур, зевнув, заявил, что остаётся ночевать на втором этаже — «охранять стратегические запасы». Под стратегическими запасами подразумевались три упаковки чипсов и начатая бутылка виски, которую он прятал от Лёхи за диваном.
— Охранник из тебя как из меня балерина, — хмыкнул Лёха, хлопнув его по плечу. Артур присел сантиметров на пять.
— Между прочим, я очень бдительный! Я просыпаюсь от каждого шороха!
— Ты просыпаешься, когда я холодильник открываю на первом этаже. Это не бдительность, это гастрономический инстинкт.
Лёха уехал к себе. Саня и Катя поехали домой, в свою тихую квартиру, где пахло книгами, кофе и покоем. Да-да, вы не ослышались, теперь Санина квартира была именно такой. Раньше там пахло холостяцкой свободой и иногда — забытой в раковине посудой. Теперь — цивилизацией.
Саня стоял на балконе, докуривая последнюю сигарету, глядя на тёмные квадраты окон и редкие огни вдали. Где-то лаяла собака, хлопнула калитка. Всё было на своих местах. Он потушил окурок, зашёл внутрь. Катя уже спала. Он лёг рядом, закрыл глаза, погружаясь в тёплую, безопасную тишину без снов.
И эту тишину, разорвав её как бритвой, пронзил резкий, неумолимый звонок будильника, лежавшего на тумбочке. Саня вздрогнул, сердце на мгновение ёкнуло знакомым, холодным толчком. Взглянул на экран — 7:30 утра, пора вставать.
— Ненавижу понедельники, — пробормотал он, нащупывая кнопку. — Особенно когда они не в понедельник.
ГЛАВА 2
Рабочие будни
В восемь тридцать утра здание РОВД встретило Саню привычным букетом запахов: пыль, старая краска, дешевый освежитель воздуха с ароматом «Альпийская свежесть», больше напоминающим химическую атаку, и вечное, въевшееся в стены дыхание бюрократической тоски. Он дёрнул на себя тяжелую дверь, украшенную царапинами и объявлением «Закрыто! Все уехали на вызов!», и шагнул в полумрак вестибюля.
У дежурки, за стеклом, отполированным до дыр тысячами нервных рук, маячила знакомая лысина капитана Дубососа. Человек с лицом вечно невыспавшегося бульдога и душой, похожей на старый протокол. Он жевал бутерброд с колбасой такой жирности, что глядя на него, можно было почувствовать приступ холестериновой передозировки.
— О, Александр! — капитан оторвался от трапезы, крякнул и махнул рукой. — Иди сюда, есть новости, горячие, как пирожки у бабы Глаши на базаре.
Саня подошел. Дубосос отпил из кружки чая, который по цвету напоминал мочу после тяжелой ночи, и понизил голос до конспиративного шепота, хотя вокруг никого не было.
— С утра тут родители. Рыдали, голосили, мать аж в истерику впадала. Дочку потеряли. Студентка, местного института, восемнадцать лет. Два дня назад, говорят, на дискотеку ушла — типа, там какой-то «open air» был на старом карьере. И всё. Словно в воду канула. Ни тебе звонков, ни сообщений.