Александр Сегень – Пир победителей (страница 19)

– Нет, не ждите, – голосом, не терпящим возражений, произнёс генерал-майор. – Не приедет. Потому что Москву не сдадут.

– Ну, вообще-то, я тоже так думаю, – опечалился полковник. – Иначе это может сильно сказаться на всеобщем моральном состоянии. Москву нельзя сдавать… А зато Большой театр теперь у нас! – хлопнул он весело ладонью по столику. – Раньше мы к вам ездили «Травиату» слушать, «Кармен» всякую, теперь вы, москвичи, извольте к нам ездить. А мы в ближайший год вам их не отдадим.

– Они где разместились?

– На месте бывшего кафедрального собора, во Дворце культуры имени Куйбышева. Здание, хочу уверить, не меньше по размерам, чем сама громадина Большого в Москве. А главное – новое, мышами не пропахло, в тридцать восьмом отгрохали. Козловский и Лемешев останутся довольны. Постойте, вы говорите, Сталин не приедет. А как же его машины? И ЗИС, и «бьюик», и «кадиллак» доставлены к нам. А?

– А «паккард» в Москве остаётся. Покуда «паккард» в Москве, то и Сталин в Москве, – мгновенно возразил Повелеваныч.

– Вас, товарищ генерал-майор, не подковырнёшь.

– Как черепаху.

– А Малый театр, не знаете, куда эвакуировали?

– Знаю. В Челябинск.

В бывшей Самаре его встретила ясная погодка. Огромное семиэтажное здание по адресу улица Куйбышева, дом 145, было отведено для большинства эвакуировавшихся управлений Наркомата обороны, в том числе и для ГИУ, занимавшего почти весь шестой этаж вместе с финансовым управлением и фондовым отделом НКО.

Встречавший Драчёва Белоусов вид имел обиженный.

– Долго ли нам тут? – был один из первых его вопросов.

Павел Иванович в ответ лишь вознёс глаза к потолку.

– Понятно, – усмехнулся начальник по продовольствию. – Вот беда. – Он нахмурился. – Вчера Волоколамск…

– Позавчера Руза, – добавил Драчёв. – Можайск и Тверь уже давно под немцами. Ладно. Отвоюем. Монгольское ханство далеко отсюда?

– В смысле, посольство? На Красноармейской. Можем туда не ездить. Я вчера там побывал. Эшелон выехал из Монголии, не обманули. Будем ждать. Дня через три доставят.

– Отлично. У монголов честное слово не сдержать – лучше повеситься. У них поговорка: «Монгольское да звучит как клятва».

– Я так понимаю, вы в своё время хорошее о себе оставили впечатление. Долго там работали?

– Три года. Лично общался не раз с Чойбалсаном.

– И по-монгольски говорите?

– Орос улс урт наслаарай! – тотчас отозвался генерал-майор.

– Звучит зловеще. Это что?

– Да здравствует Россия!

– Тогда не зловеще.

– Для врагов – зловеще. Не знаете, что сегодня Большой театр даёт?

– Как ни странно, знаю. «Сивильского цирюльника».

– Это хороший знак! – обрадовался Павел Иванович.

Почему он решил, что знак хороший, понятно. Первый спектакль, который они с Марусей смотрели в Омске на второй день знакомства, про Фигаро, и сейчас после долгой разлуки – опять этот весёлый персонаж.

– Ну да, – улыбнулся Белоусов, – Фигаро здесь, Фигаро там, это прямо про вас, Павел Иваныч.

– Сейчас это про всех нас. Всем приходится быть Фигарами.

Тогда в Омске, гуляя с Марусей и её друзьями, они продолжали спорить о том, надо ли оставлять дореволюционное искусство или оно хлам, плесень, мешает развиваться. Роман наизусть цитировал «Пощёчину общественному вкусу»:

– Нет, граждане самоделы, всё чётко. Вот послушайте: «Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Сбросить Пушкина, Достоевского и Толстого с корабля современности! Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней».

– Я тоже это читал, – сказал Драчёв. – Даже восхищался. И всё-таки, это дерзкий, но детский лепет. Кто забудет первую любовь, не поймёт, чем от неё отличается последняя. И к тому же многие всю жизнь любят один раз, всю жизнь живут с первой любовью и счастливы, что не познали других. Например, мой отец Иван Дмитриевич и мать Мария Павловна, как встретились, так и живут вместе, и любят друг друга.

– Это удивительно… – промолвила Маруся.

– А, по-моему, такое часто случается, ничего удивительного, – возразил бойкий комбат, уверенный, что любовь должна быть одна и навеки.

– Я про другое, – сказала она. – Если у тебя отец Иван, значит ты Павел Иванович, а у меня отец тоже Павел Иванович. Я – Мария Павловна, а у тебя мать Мария Павловна. Надо же, какие совпадения.

– А я считаю, что все эти отчества тоже пережиток прошлого, – рассердился Роман, но становилось очевидно, что его ария ухажёра уже спета. – В передовых странах Европы и в Америке люди не носят отчеств. Только имя и фамилия. Пора и нам перестать загромождать свой обиход. Иной раз и не запомнишь, какое у него имя-отчество – Герасим Емпифидорович или Григорий Емпидикоколович.

– Емпидикоколович! – рассмеялась Лиза.

– А почему это они передовые? – возразил Драчёв. – Кто сейчас во главе мировой революции? Мы, жители новой России. Стало быть, мы и есть самые передовые.

– Точно! – согласилась Маруся, и Драчёв смекнул, что Роман давно осточертел ей со своими завиральными идеями.

– А по-моему, нам следует избавиться от отчеств, а имена и фамилии сократить до предела, – продолжал тянуть свою спетую арию проигравший ухажёр. – Я хочу быть не Роман Вержбицкий, а Ром Вер. Допустим, не Мария Буранова, а Мара Бур. Коротко, как выстрел.

– Не хочу быть Марабурой, хочу оставаться Марией Павловной Бурановой.

Тут Павла кольнуло: захочет ли она поменять Буранову на Драчёву? Но тотчас Маруся успокоила:

– А выйду замуж, возьму фамилию мужа. Традиция есть традиция.

– Так смысл всей нашей революции в том, чтобы разбивать традиции! – воскликнул Роман.

– И я хочу оставаться Екатериной Гусевой, а не какой-то там Ека Гусь, – заявила Катя.

– Екагусь! – засмеялся Сергей.

– А тебя если сократить, ты вообще будешь Серсер, – усмехнулась Лиза.

– Он что, Серов? – спросил Драчёв.

– Сербовеликов, – ответил Сергей.

– Куда лучше, чем просто Сер, – сказал Павел. – Я тоже не хочу быть Пав Драч.

– Драч это что? Драчушкин? – ехидно спросил Ром Вер.

– Нет, – гордо ответил комбат. – Драч это Драчёв. Который не боится идти в драку. – И добавил: – За правое дело.

– А ты и вправду драчун, – сказала Маруся. – А все эти дурацкие сокращения… Получается какой-то дыр бул щир убещур.

– Заскоки поэта Кручёных, – выказал знание Драчёв.

– Я гляжу, мы знакомы с поэзией, – подбодрила его Маруся.

Так, болтая о старом и новом, они дошли до особняка купца Батюшкина. Роскошное строение сильно пострадало от взрыва и до сих пор шли работы по его восстановлению.

– Резиденция Колчака, – объявил Виктор. – Видите ремонтные работы? Это на него покушение было. Но повезло гаду, находился в другом помещении.

– Когда мы взяли Омск, мой отряд первым подошёл к этому дому Колчака, – не сдержал хвастовства Драчёв.

– Ого! Да ты у нас герой Гражданской войны! – восхитился Сергей.

– Я тоже воевал, – обиженно произнёс Роман.

– Воевал он… – фыркнула Маруся.

– Да, воевал, – встал в позу Ром Вер. – Омска не брал. Но пороху, знаете, тоже довелось понюхать.

– Ребята, айда на пляж купаться? – предложила Лиза.

– Там и лодочное депо открыли, – добавил Сергей.