Александр Сегень – Пир победителей (страница 21)
– Не поэтому, – улыбнулся Павел. – Я французский язык учил во Франции.
– Во Фра-а-анции? – удивилась иркутянка. – Как это, как это?
– Вот так это. Воевал там. Послал нас царь Николай помочь французикам. А то без нас немцы бы Париж взяли.
– Да ладно! Париж! – не поверила она.
– Париж, – заверил он. – Нас, русских, кинули затыкать длинную щель в обороне, образовавшуюся между Шампанью и Парижем. Иначе бы Парижу крышка.
– А для меня это нечто сказочное – Шампань, Париж… Они и в самом деле существуют?
– Естественно. Я много могу чего рассказать про них. И хорошего, и плохого. Если будешь со мной дружить, многое узнаешь.
– Буду, буду! – засмеялась она. – Надо же! Красноармейский командир, а защитил Париж! Слушай, комбат Драчёв, а с тобой не скучно.
– Да, товарищ Буранова, со мной не скучно. Фамилия у тебя сильная. Жалко будет менять на Драчёву.
– А что, придётся?
– Придётся.
– Это ты мне уже предложение делаешь?
– Это я намекаю, что рано или поздно сделаю.
– Давай не рано, но и не поздно, хорошо?
– Договорились.
С билетами в театр тоже вышло удивление.
– Берите, молодые люди, – сказала кассирша. – Как раз два последненьких осталось. Только что один мужик вернул. Пришли бы пораньше, не было бы, пришли бы попозже, кто-нибудь уже бы купил.
– C'est incroyable! – наконец-то и Маруся блеснула познаниями во французском, мол, это невероятно.
– Что анкруаябль, то анкруаябль, – со смехом согласился Павел, пряча билеты в карман брюк. – Ну, слава Карлу Марксу, билеты куплены. Куда пойдём? Обратно на берег Иртыша к твоим самоделам?
– Да ну их! Опять Ромка будет всякую чушь молоть. Всё думает мне этим понравиться. Влюблен в меня по уши. С тобой проще. Да и занимательнее. Надо же, во Франции воевал. Хорошо, что Вержбицкий не знает, а то бы сам себе нос откусил от злости.
– Тогда куда?
– Так пойдём на пляж, тут который. Он ничем не хуже тамошнего. Да и течение поспокойнее, чем там.
И они отправились на небольшой пляж, расположенный в десяти минутах ходьбы от драмтеатра. Вечерело, стояла теплынь. Люди купались, загорали в лучах предзакатного солнца. Маруся легко скинула с себя юбку и блузку с воланами, небрежно бросила их на песок, сверху накрыла чайными розами и будёновкой, осталась в купальнике, ведь они же с самоходами заранее намеревались купаться. Решительно направилась к реке:
– За мной, спаситель Парижа!
Павел, раздевшись, явил себя миру в красноармейских трусах по колено и поспешил за той, в кого уже тоже был по уши. Течение здесь и впрямь оказалось спокойнее, чем там, ниже, где в Иртыш впадает быстрая Омь, можно плавать, не опасаясь, что оттащит далеко.
– Вот мы – иркутяне, а жителей Осы как называют? Осы? Осияне? – спросила Маруся, отфыркиваясь.
– Осинцы, – ответил Павел, подплывая к ней саженками. – Только я уже пять лет не осинец. Мотаюсь по всей Сибири великой. А ты когда в Иркутск намереваешься возвратиться?
– Собиралась там свои двадцать три праздновать, а теперь уже и не знаю даже…
– А скоро?
– Через неделю. Достанешь к этому сроку мороженое и всё для пельменей, останусь.
– Расшибусь, но достану! – поклялся он. – Нам теперь во всём станет везти, как с этими билетами.
И вот спустя восемнадцать лет после того волшебного дня их знакомства, Драчёв, теперь уже не комбат, а генерал-майор, лично отправился во Дворец культура имени Куйбышева, где купил четыре билета на «Севильского цирюльника», чтобы вечером пойти туда с женой и дочерьми. Если, конечно, получится, потому что дел у него в Самаре-городке по горло. И сейчас нужно спешить. От гигантского Дворца культуры на Куйбышевской площади он рванул на Пионерскую улицу, где временно селились многие генеральские семьи. С замиранием сердца взбежал по лестнице, нажал на дверной звонок, ну же! Ему открыла не Маруся.
– Здравствуйте, Екатерина Васильевна! – поздоровался он с женой генерал-майора Василевского. – Привет, Игорёк! – кинул стоящему у неё за спиной шестилетнему сынку.
– Заходите, Павел Иванович, – впустила Драчёва жена Василевского. – А ваших нету. Сегодня утром уехали.
– Куда?!
– Так их дальше эвакуировали. В Новосибирск.
– Прямо вот так, сегодня утром?!
– Вот так, – улыбнулась Екатерина Васильевна. – А вы разве предупреждали их о своём приезде?
– Хотел сюрприз сделать…
– Зачем же! Так бы они на сутки бы задержались. Ради встречи-то.
– Осёл.
– Уж извините, но выходит так.
Он грустно рассмеялся. Она тоже.
– Да вы проходите, я вас чаем…
– Некогда, Екатерина Васильевна. Я вот, – он достал из кармана билеты, – на «Севильского цирюльника»… Может, вы сходите? Или ещё кому-то отдайте.
– Хорошо, куда деваться, пристрою. – Жена Василевского взяла ставшие ненужными для семьи Драчёвых бумажки. – Жалко, Александра Васильевича нет, он обожает театр.
– Вы представляете, я когда с Марусей в Омске познакомился, мы впервые в театр ходили на «Женитьбу Фигаро», а тут снова Фигаро… Такие вот дела. Ну, до свидания! Спасибо за чай, что предложили.
Он поспешил в здание на улице Куйбышева, где его ждал пакет от Давыдова с пометкой «Совершенно секретно». Вскрыв его и прочитав приказ, Павел Иванович присвистнул:
– Мать честная!
В приказе говорилось, что Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о проведении 7 ноября в Куйбышеве военного парада, и от Драчёва требовалось тщательно проверить оснащение войск для данного важного мероприятия.
– А ты говоришь, Фигаро… – покачал головой Павел Иванович.
Вскоре его вызвал к себе маршал Ворошилов, с недавнего времени занимавший должность представителя Ставки по формированию войск. На фронте Климент Ефремович оказался военачальником устаревшим, совершил немало ошибок, а посему теперь его перевели на эту должность и поселили в Куйбышеве.
– На нас возлагается чрезвычайно важное задание, – сказал он Драчёву. – Мы должны провести образцово-показательный парад. Сейчас здесь, в Самаре, располагаются эвакуированные из Москвы иностранные посольства и дипломатические миссии. А значит, параду придаётся важнейшее политическое значение. Наши союзники разуверились в возможностях Красной армии остановить германца и могут свернуть помощь, и без того скудную. Они должны увидеть, что из Сибири поступают свежие полки, которые пойдут на защиту столицы. Должны увидеть мощь Красной армии. Не менее важно, чтобы эту мощь увидели представители колеблющихся стран. Турки и япошки готовы вступить в войну на стороне Гитлера, но до сих пор не решаются. Ждут, сволочи, когда немец свернёт нам шею, чтобы тогда уже наверняка наброситься.
– Туркам Ататюрк завещал не воевать с Советской Россией в благодарность за то, что Ленин поддержал их в войне против Греции.
– Начхать им на Ататюрка! Он уже три года как в могиле. Если, не дай бог, нашу страну начнут рвать на куски шакалы, думаешь, турки в сторонке останутся?
– Думаю, нет, – вздохнул Драчёв.
– Конечно нет, – сказал Ворошилов. – И мы своим парадом должны показать, что падальщики пускай пока посидят в сторонке. Нам сейчас приходится держать в Закавказье и на Дальнем Востоке значительные контингенты на случай вступления против нас в войну Турции и Японии. Короче, тебе поручается обеспечить полки, участвующие в параде, новым добротным обмундированием. Обеспечить подвоз питания. Чтобы наши воины выглядели сытыми орлами, а не голодными задохликами. Я буду лично отбирать воинские части и сообщать тебе об их особенностях и количестве. О твоих способностях я наслышан. Говорят, ты чудеса вытворяешь, из-под земли можешь достать всё, что надо. Так?
– Из-под земли, товарищ маршал Советского Союза, добывают нефть, уголь, другие полезные ископаемые. Но они не мне подчиняются. Задание я понял. Выполню.
– Смотри! – И маршал строго глянул на генерал-майора. – Если облажаешься, не обессудь. По всей строгости. Слыхал такое выражение «облажаться»?
– Слыхал. Ещё в прошлом веке торгаши, если плохой товар подсовывали…
Стало обидно, что Ворошилов ему угрожает, но вида не подал, спокойно попрощался и отправился заниматься новыми трудными делами.
Главная задача – шинели. На то количество личного состава, которое выписывал Ворошилов, их не хватало. Двадцать пять тысяч человек. Но просить маршала уменьшить число участников значило расписаться в своём бессилии.
Эх ты, шинель однобортная из сукна серого цвета, принятая ещё в 1926 году, сколько тебя сгорело во время летнего стремительного отступления, когда приходилось со слезами на глазах жечь склады! Сколько тебя ушло осенью в плен к немцам! Если думать об этом, головная боль никогда не пройдёт. А голова у генерал-майора Драчёва всё чаще и чаще болела в последние месяцы. Вместо жены при нём теперь постоянно находилась новая подруга – товарищ Гипертония. Иной раз так заболит, что, кажется, мозг вот-вот лопнет. Хотите расстрелять? Расстреливайте. Прямо сейчас, только, пожалуйста, вот сюда, в голову, где сидит эта боль!
Лет до тридцати он знать не знал, что такое болезни. Голод – да, холод – да, но даже простуда его не брала. Худенький, жилистый, подвижный. Такие редко болеют. Бегал, плавал лучше всех…
Счастливейшее воспоминание – как они с Марусей купались в лучах заката в Иртыше, как потом он провожал её в общежитие работников железнодорожных мастерских, где временно размещалась часть самоделов. У входа она, наконец, вернула ему будёновку: