Александр Сегень – Пир победителей (страница 10)
Белые после взятия Омска оказались в состоянии разброда и шатаний, то тут, то там у них внутри вспыхивали восстания, всё больше и больше белогвардейцев переходило на сторону красных, и красные шли быстро и весело. Уже в середине декабря взяли и Ново-Николаевск. Колчак бежал дальше на восток и остановился даже не в Красноярске, а в Иркутске, сделав его своей новой столицей. От Ново-Николаевска до Красноярска значительно дальше, чем от Омска до Ново-Николаевска, но если Новониколаевская операция заняла месяц, то Красноярская – всего две недели.
Русская армия совершенствовалась и крепла, воюя с немецкой, а Красная – воюя с русской.
20 декабря 30-я стрелковая дивизия заняла Томск и, усвоив гордый статус авангарда, встречать здесь Новый год не осталась, а устремилась дальше и уже 7 января 1920 года, сломав оборону генерала Каппеля, ворвалась в Красноярск, добивая не сдающихся белогвардейцев. Во главе 30-й дивизии к тому времени стоял самый молодой комдив Красной армии – двадцатидвухлетний Альберт Янович Лапин, латыш, настоящая фамилия Лапиньш. На два года моложе Павла Ивановича. Ишь ты, поди ж ты! Но командовал латыш не хуже Сергеева, назначенного начальником штаба 3-й армии.
В Красноярске коммуниста Драчёва приняли в бюро горкома и выбрали заместителем секретаря партбюро. Началась подготовка к броску в тысячу вёрст на Иркутск. Красноярск город большой и богатый, Красная армия уже всеми почиталась как победоносная, работа по восполнению запасов одежды и продовольствия шла гораздо легче, чем раньше. А белая армия доживала в Сибири последние дни, и во второй половине января пришло радостное известие – в Иркутске восставшие свергли белогвардейское правительство и установили советскую власть. Арестованные верховный правитель Сибири адмирал Александр Васильевич Колчак и премьер-министр его правительства Виктор Николаевич Пепеляев в ночь с 6 на 7 февраля были расстреляны без суда и следствия.
Из Красноярска в Иркутск 5-я армия шла без боёв, неторопливо. 30-я стрелковая дивизия двигалась в своём почётном авангарде. Павлу Ивановичу этот марш запомнился как нечто радостное и почти беззаботное, постоянно вспоминались стихи Гумилёва, у которого он после Франции перечитал всё, что смог раздобыть:
Вот на этой девушке-победе, осыпанной жемчугами, он бы с восторгом женился. И вдруг – увидел её!..
«Мороз и солнце – день чудесный!» – эта простая пушкинская фраза для каждого русского человека имеет какое-то магическое очарование. Встаёшь утром, распахиваешь шторы и при виде солнечного морозного дня невольно её произносишь. И сердце наполняется звоном игривых бубенчиков.
Именно такой день – мороз и солнце! – стоял в Иркутске 7 марта 1920 года, когда среди первых отрядов авангардной 30-й стрелковой дивизии Павел Драчёв входил в город, который не требовал завоевания, а уже лежал перед Красной армией, как пышный, горячий и дышащий пирог на серебряном блюде.
По разводному понтонному Николаевскому мосту перебрались через Ангару и, приветствуемые толпами, двинулись по Мыльниковской улице, а на Дворянской у Первой женской гимназии толпились гимназисточки, весёлые и краснощёкие от мороза. Все махали им, и он махал, и вдруг увидел среди них настоящую сибирскую красавицу – черноокую, скуластенькую, снег серебрился на её меховой опушке подобно жемчугам…
Миг – и чудесное виденье исчезло, шеренги свернули на Ланинскую, а там уже другие девушки и дамы махали закалённым в боях красноармейцам, и много среди них было чудесных лиц, немало и сибирских красавиц, и просто хорошеньких…
Ожидалось дальнейшее продвижение Красной армии на Читу, где остатки каппелевцев, соединившись с казаками атамана Семёнова, образовали Дальневосточную армию, но в созданной буферной Дальневосточной республике вспыхнуло восстание, и уже весной там захватили власть большевики. Героическая 30-я дивизия получила почётное название «Иркутская» и пока оставалась в городе на Ангаре.
Глава пятая
Блузка с воланами и гимнастёрка с разговорами
Образ Победы в сверкающих на опушке пальто жемчужинах-снежинках запал в сердце красноармейца Драчёва, и он стал разрабатывать планы, как теперь ему завоевать сердце красавицы сибирячки. Дежурить около Первой женской гимназии имени Хаминова у него не было времени. И как же? Явиться и спросить: «Кто у вас такая самая красивая и в жемчугах?» – смешно.
Пока он раздумывал, его взяли, да и выдернули из Иркутска, перевели обратно в Красноярск, где назначили председателем учётно-воинской повинности Енисейского губвоенкомата. Да и ладно. Она, поди, по-французски в сто раз лучше него умеет, и книг прочитала уйму, станет перед ним задавакой. В Красноярске тоже очень много красавиц, заждавшихся, когда, наконец, мужчины перестанут убивать друг друга и займутся своим самым важным делом – женщинами.
И всё же долго ещё по ночам он представлял себе, как берёт её за руку и они идут по певучему морозному снегу, идут и идут куда-то…
В мае Драчёва назначили одновременно начальником счётного отделения и руководителем административно-хозяйственного отдела окружного хозяйственного управления Восточносибирского округа. С июня он стал военкомом этого управления, а с ноября – военкомом канцелярии снабжения 5-й армии.
В то время как на востоке великой страны Гражданская война лишь догорала угольками, на западе она всё ещё полыхала. Чванливая Польша вознамерилась вернуть себе территории некогда великой Речи Посполитой, «от можа до можа», то бишь, от моря Балтийского до моря Чёрного. Захватить всю Украину, Белоруссию и Литву. Шляхтичи штурмовали Киев, но войска Западного и Юго-Западного фронтов под командованием Тухачевского и Егорова отбросили их назад к своим границам. Учитывая измотанность бойцов, следовало остановиться, но Тухачевский рвался в Наполеоны и уверял, что овладеет Варшавой. Всё кончилось катастрофой, в августе войска Западного фронта оказались наголову разбиты поляками, назвавшими свою победу «Чудом на Висле». В этой схватке погиб один из братьев Павла Драчёва – Александр.
Тем временем самому Павлу Ивановичу пришлось навсегда попрощаться с родной 30-й дивизией. Осенью её с востока России перебросили далеко на юго-запад – на сей раз громить в Крыму генерала Врангеля.
В 1921 году Драчёва перевели в Канск на должность начальника снабжения 1-й Сибирской дивизии. С июля он стал начальником военно-хозяйственного снабжения и военным комиссаром 5-й армии. В следующем году уже в звании командира батальона – помощником начальника снабжения Восточносибирского и Западносибирского военного округа.
В этой должности приходилось ему мотаться по всей неоглядной Сибири, но только приезжая в Иркутск, он чувствовал, как особенно бьётся сердце в ожидании чуда – новой встречи с прекрасной гимназисткой. Однажды набрался смелости и явился в Первую женскую гимназию имени Хаминова. Вспомнив поучения Гроссер-Кошкина, напустил на себя важного вида и тоном, не терпящим возражений, объявил:
– Честь имею, помощник начальника снабжения всей Восточной и Западной Сибири Драчёв Павел Иванович. Мне поручено проверить состояние гимназии.
Весь его вид, безукоризненное, что называется, с иголочки, обмундирование, скрипучие ремни, красные суконные квадратики в петлицах, а главное – властный взор произвели впечатление. Его повели из класса в класс, рассказывая, в чём ощущается нехватка, где необходим ремонт и так далее, он всё запоминал, но при этом постоянно искал глазами свою прекрасную сибирячку. На случай обнаружения имелся план: сказать ей: «Вот, допустим, вы… Будьте добры, запишите всё, что я вам продиктую. Давайте отойдём в один из свободных классов». Там он стал бы ей диктовать услышанные пожелания, а заодно и познакомился бы. Но, увы, желаемая персона так и не обнаружилась, и все его ухищрения канули в небытие.
Разочарованный, он покинул гимназию и отправился в военный комиссариат, по памяти перечислил, в чём нуждается женская гимназия и попросил помочь в меру возможностей. Его даже не спросили, какое отношение армия имеет к гимназиям, настолько Повелеваныч успел приобрести авторитета, пообещали помочь. С тем через несколько дней он уехал из Иркутска несолоно хлебавши.
Стояла весна 1923 года, и всё говорило ему о том, что чудо близко, оно непременно произойдёт, потерпи маленько, братишка. Он ездил из Иркутска в Киренск, из Киренска в Канск, из Канска в Красноярск, из Красноярска в Ново-Николаевск… В основном по местам своей боевой славы. И всюду встречались девушки, чьи очи расцветали при виде бравого красного командира с озорным взором светло-голубых живых глаз, и он уже готов был сдаться какой-нибудь из них в плен, если бы не…
Летом его перевели в Омск, где он обосновался на год. В один из июльских дней с приятелями отправился на большой слёт самодеятельности, надел полушерстяную суконную гимнастёрку образца 1919 года с малиновыми разговорами – так назывались нагрудные поперечные клапаны-застёжки, которые вкупе с будёновкой создавали неповторимый образ красноармейца, особенно зимой, когда он становился подобен древнерусскому витязю. Но сейчас в Сибири стояла июльская жара, и Павел Иванович щеголял в гимнастёрке и будёновке летнего варианта. Выглядел он не как витязь в доспехах, но всё равно довольно браво и для девушек заманчиво.