Александр Сегень – Пир победителей (страница 9)
– Я в твои годы уже тебя родил!
Но и это не действовало.
– Успеется.
Наступило лето. С одной хохотушкой он даже закрутил, подолгу гуляли вдоль нескончаемого берега Камы, плавали в широкой русской реке, в парке ели пирожные, катались на каруселях… Но что дальше?.. И когда в конце первой недели августа его мобилизовали, он испытал облегчение и, прощаясь, намекнул девушке, что может искать себе в женихи другого. Она, легкая по характеру, не особо-то и обиделась.
Ну, здравствуй, Рабоче-крестьянская Красная армия! Прощайте, погоны старшего унтера, голубые с тремя белыми поперечными лычками, нет больше никаких погон, отныне он – красноармеец, единая для всех бойцов категория. На голове – фуражка с красной звездой, в центре звезды – желтые плуг и молот, на груди – красный кумачовый бант. Говорят, что в центральных районах уже вовсю раздают нагрудные знаки в виде такой же звезды, как на фуражке, но в окружении лавровой и дубовой веток, но до Пермской губернии такая роскошь ещё не дошла.
Мир, объявленный большевиками, просуществовал недолго. В мае в Осу стали приходить тревожные вести. Сорокатысячный чехословацкий корпус, составленный из пленных австро-венгерской армии, разгромленной во время Брусиловского прорыва, двигался по Транссибирской магистрали в сторону Владивостока, откуда намеревался переправиться на кораблях в Европу для продолжения войны с Германией. Однако под давлением немцев большевики приняли решение разоружить чехословаков, те подняли мятеж, разгромили красноармейцев в Челябинске и захватили огромную часть Транссиба. Так началась Гражданская война.
В июне в Перми большевики расстреляли великого князя Михаила, последнего номинального царя, а в июле в Екатеринбурге уничтожили всю семью императора Николая. Через несколько дней белогвардейцы овладели Екатеринбургом и угрожали походом на Пермь.
В Омске сформировалось Временное Сибирское правительство, его Народная Армия под командованием полковника Каппеля развернула боевые действия в Поволжье и взяла Казань как раз в тот день, когда Драчёва мобилизовали в Красную армию. И тогда же восстали рабочие оружейных заводов Ижевска и Воткинска, составившие армию в тридцать пять тысяч штыков. Советская власть в России переживала самый тревожный период в своей истории, находясь на грани краха.
Под Пермью образовался фронт, с севера его обороняла Красная армия, с юго-запада наступали ижевцы и воткинцы, с юго-востока – белая армия, обосновавшаяся в Екатеринбурге. Наступила осень, приближались холода, красноармейцы испытывали сильную нехватку тёплых вещей и обуви, а уже в ноябре ударили тридцатиградусные морозы. Писарь 5-й бригады 30-й стрелковой дивизии Драчёв стал членом управления снабжения и здесь впервые отличился в качестве превосходного интенданта, смог организовать экстренные поставки и частично восполнить недостающее обмундирование.
К концу года наступление Прикамской и Екатеринбургской группировок Сибирской армии генерал-майора Иванова-Ринова стало казаться несокрушимым. Белые обладали численностью, вдвое большей чем красные, и в вооружении имели превосходство. Тяжелейшие бои развернулись под Кунгуром, взятие которого открывало белогвардейцам прямую дорогу на Пермь. Драчёв воевал в районе сёл Асово и Тулумбасы, сражался доблестно. Хвастался:
– Я немца на Париж не пустил и белогвардейцев на Пермь не пущу.
Увы, второго чуда в его жизни не случилось. В течение недели вместе с другими бойцами 30-й дивизии он держал круговую оборону Кунгура, но силы сторон оказались слишком неравными. К тому же белогвардейцами руководил талантливый чешский военачальник Радола Гайда, на самом деле полуавстриец-получерногорец Рудольф Гайдль, отбивший у красных Иркутск. И Кунгур пал, а, захватив его, белые стремительным броском взяли Пермь. Красная армия отошла в сторону Глазова, дабы там обеспечить прикрытие Вятки.
Горестно встречал новый 1919 год Павел Иванович. Не стоило ему хвастаться Парижем. В Москве победу белогвардейской Сибирской армии назвали Пермской катастрофой, и Свердлов даже прислал комиссию во главе с Дзержинским и Сталиным для выяснения причин столь сокрушительного поражения. Многим красным командирам досталось. И заслуженно, и незаслуженно. В январе Красная армия предприняла попытку вернуть Пермь и Кунгур, но безуспешно. Впрочем, после того как 5-я армия овладела Уфой, белогвардейцы тоже перешли к обороне.
В это время Драчёв уже занимал должность квартирмейстера – так тогда в РККА назывались интенданты. Новый начальник дивизии Николай Дмитриевич Каширин, сменивший в январе Василия Константиновича Блюхера, быстро распознал в красноармейце Драчёве его таланты и сказал:
– Ты, брат, в должности квартирмейстера ценнее, чем три самых отважных рубаки. Так что, и не лезь в драку. Без тебя найдётся, кому воевать. А вот кому добывать – без тебя не обойдётся.
И эта фраза сильно подействовала на Павла Ивановича, который постоянно рвался в бой. А ведь действительно – на войне кому воевать, а кому добывать. Чётко сказано!
Девятнадцатый – самый тяжёлый и самый решающий год Гражданской войны. На юге все белогвардейские подразделения объединились в Вооружённые силы Юга России под командованием генерала Деникина и целиком захватили Дон, Донбасс и Кавказ. За Уралом Западная, Сибирская, Уральская и Оренбургская армии объединились в Восточный фронт адмирала Колчака и заняли весь Урал, стали двигаться к Волге. А тут ещё в Самаре и Симбирске, на Дону и на Украине вспыхнули антисоветские восстания. Очень тревожная весна! Неужели большевики будут раздавлены?!
Но наступило лето, и Красная армия опрокинула колчаковцев, освободила Уфу, и пошла на восток, вернула советской власти Пермь, Екатеринбург, Челябинск, Тюмень, вышла на берег Тобола. Восточный фронт стабилизировался, в отличие от южного, где деникинцы захватили почти всю Украину, Курск, Воронеж, Орёл и решительно шли на Москву, откуда большевики в ужасе готовились эвакуироваться в Вологду.
Именно в этот критический для советской власти момент в небольшом селе на берегу Тобола красноармеец Драчёв вступал в партию большевиков. На собрании, посвящённом приёму новых членов, парторг 30-й стрелковой дивизии, перечислив все заслуги умного и деятельного квартирмейстера, вдруг задал ему вопрос:
– А скажи, пожалуйста, не страшно тебе вступать в нашу партию именно сейчас? Белые на Южном фронте уже в Орле, ещё бросок – и они на окраине Москвы. Что, если победят? Ведь членов партии всех перевешают без суда и следствия. Что скажешь?
Драчёв насупился, стал суровым:
– Считаю это вопрос для себя обидным и даже оскорбительным.
– Поясни.
– Даже если беляки одержат победу, возьмут Москву, двинутся на восток и тут нас возьмут в клещи… Для меня честь принять от них казнь в звании коммуниста-большевика. Погибнуть за дело трудящихся.
– Стало быть, ты допускаешь…
– Дайте договорить, пожалуйста. Нет, я не допускаю. Москву они, может, и возьмут. Так ведь и Наполеон её брал. А что в итоге? Но и Москву им не взять. Чует моё сердце, завтра мы получим радостные новости с Южного фронта. Так что, давайте мне партбилет и не мучайте обидными вопросами.
Тут все весело рассмеялись, а увидев номер своего партбилета, Павел Иванович искренне удивился:
– Ого! Один миллион, семьсот шестьдесят одна тысяча, восемьсот одиннадцатый! Это что же, получается, у нас в России почти два миллиона коммунистов?!
Все опять засмеялись.
– Чудак-человек!
– А сколько погибло-то за все эти годы!
– А скольких исключили.
– Ах, да! – спохватился он. – Я на радостях и не сообразил. А хорошо бы, товарищи, достоверно исчислить, сколько погибло, скольких исключили и сколько осталось на данный момент.
– Во даёт!
– Ему бы всё исчислить!
– Чего смеётесь! Настоящий бухгалтер!
– Бери выше – квартирмейстер, интендант!
Обладая незаурядной памятью, он с первого дня запомнил семизначное число – номер своего партбилета. А уже на другой день с запада пришла предсказанная им хорошая весть – конные дивизии Будённого нанесли фланговый удар к востоку от Орла и, разгромив казачьи корпуса Мамонтова и Шкуро, захватили Воронеж.
– Ты, Драчёв, как в воду глядел, – хлопал Павла по плечу парторг. – Нам без таких глядельщиков каюк. Вводим тебя в бюро партколлектива.
И как по мановению волшебной палочки вся оборона белых посыпалась – один за другим красные брали Харьков, Киев, Ростов-на-Дону, Одессу… А окрылённые их успехами и на Восточном фронте ребята устремились вперёд. 30-й дивизией после перевода Каширина в Оренбург уже командовал Евгений Николаевич Сергеев, до революции – выпускник Николаевской академии Генерального штаба, подполковник, военспец. Его чудом не казнили после Пермской катастрофы, и теперь он мечтал доказать, что не зря его тогда не расстреляли. Под его командованием полк в составе 5-й армии с боями дошёл до столицы Колчака, и в середине ноября Омск пал к ногам красных. Вместе со всеми Драчёв праздновал победу.
Но торжество сильно омрачал свирепствовавший в городе тиф, в день от него умирало больше сотни человек, трупы не успевали хоронить, и они подолгу лежали на морозе, ожидая своего упокоения. Кто красный, кто белый, кто равнодушный и нейтральный – тифу наплевать, и войдя в поверженную колчаковскую столицу, многие сослуживцы Павла Ивановича встретились с неожиданным невидимым врагом. Из-за тифа долго отдыхать в Омске оказалось опасно, и красные двинулись на Ново-Николаевск догонять верховного правителя Сибири. 30-я дивизия в составе 5-й армии двигалась вдоль Транссиба. До чего ж ты, Сибирь-матушка, огромна! От Иртыша до Оби – почти семьсот вёрст, да по морозу, от станции к станции, и всюду надо мучительно добывать провиант и дрова для обогрева бойца изнутри и снаружи. Павла Ивановича уже и в бой не пускали, только знай, действуй на своём фронте, добытчик ты наш!