Александр Сегень – Пир победителей (страница 12)

– У меня память бережливая, – признался Драчёв. – Из неё ничего не выпадает.

– А как я «Дорогу длинную» на новый лад переиначила, запомнил?

– Конечно. – И он выдал изменённые строчки. – Отменно получилось, а то там некоторые поначалу кривились: «цыганщина».

– Я тоже так считаю, – сказал Роман. – Не надо старья. Петь старые песни, читать старые стихи, ставить заплесневелые пьесы.

– Неправда, – возразил Павел. – В старом не всё заплесневело. Вот я посмотрел репертуар городского театра. Там и Маяковский тебе, и Мольер, и Островский, и Горький. Думаете, «Ревизор» Гоголя устарел? Да таких Хлестаковых всегда полно будет на нашей земле. Даже советская власть нескоро искоренит.

– А может, и никогда, – добавила Мария.

Как раз в этот момент Павел пригляделся к её кулончику и увидел, что там не жемчужина, а стеклянный шарик, подкрашенный белой краской. И его это так умилило, что захотелось поцеловать самодеятельную драгоценность. Все жемчуга мира можно отдать за подкрашенный шарик!

Он глянул на её профиль и ещё больше влюбился. Чёрные волосы, на солнце шоколадные, карие глаза, сибирские скулы, тонкие губы, волевой подбородок. Вспомнилось некрасовское «Есть женщины в русских селеньях».

– А, кстати, завтра там «Женитьба Фигаро». Айда?

– Ну, нет уж, – сказал Виктор. – Маяковский – наш человек, а какое-то там Фигаро…

– Тут нам не по пути, – добавил Сергей.

– Приглашаю, – тихо произнёс Павел на ухо Марии. Она в ответ сжала ему локоть, мол, сговорились.

– А я знаю, как эти полоски называются, – сказала она, показывая на клапаны-застёжки его гимнастёрки. – Разговоры. Правильно?

– Правильно. А знаете, ребята, как недобитые буржуи будёновку называют?

– Как?

– Умоотвод.

– Вот сволочи!

– А как эти волны на твоей блузке называются? – спросил Павел.

– Воланы, – ответила Мария.

И вот теперь в оставленной квартире Потаповского переулка он стоял и смотрел на эту блузку с воланами, нарочно выставленную женой на спинке стула. Пошарив по шкафам, Павел Иванович, как знал, не нашёл ту свою старую гимнастёрку с малиновыми разговорами. Маруся увезла её с собой в эвакуацию, чтобы время от времени прижимать к лицу и вдыхать запах мужа.

Он снял со спинки стула блузку с воланами и тоже прижал к лицу. Глубоко вдохнул родной едва уловимый запах Марусиного тела, смешанный с тонким ароматом её духов.

Глава шестая

Великий комбинатор

В тот же день Павел Иванович отправился в бывшее здание Александровского юнкерского училища, где теперь располагался Генштаб и некоторые другие важные учреждения. Здесь он предстал пред ясными очами и начальника Главного управления тыла Красной армии, заместителя наркома обороны – генерал-полковника Хрулёва.

– Рад видеть вас в добром здравии, – крепко пожал ему руку Андрей Васильевич. – Хорошо, что вы всё-таки выбрались из страшного котла. А я как раз вчера ваших милых отправил в город на Волге.

– Я так понимаю, чтобы не отвлекали меня?

– Чётко мыслите. Присаживайтесь, есть большой разговор. О вас только самые лестные отзывы. На фоне наших досаднейших поражений только ваша интендантская служба на юго-западном направлении выглядела достойно.

– Достойно… – вздохнул в ответ Павел Иванович. – Какие потери, товарищ генерал-полковник, какие потери! Как можно было расположить склады вблизи границы! Я знаю, вы выступали против, и не стану называть имена тех, кто вас не послушал. В Тарнополе восемьсот одиннадцатый, в Ровно триста девяносто девятый… Ещё бы во Львове и Бресте разместили… И всё из-за примитивно понятой наступательной доктрины! Преступное неверие, что Германия нападёт на нас. Огромное количество тёплых вещей при отступлении невозможно было спасти, пришлось сжигать. А потом ещё и в Житомире та же картина. Хорошо хоть, что из киевско-овручевского сто шестьдесят пятого склада удалось полностью эвакуировать в тыл без потерь.

– Да уж… – поёжился Хрулёв.

– Благо, что удалось организовать через местные органы власти и военпредовский аппарат получение всей необходимой продукции от местных предприятий. Худо-бедно стали поступать от них обмундирование, обувь, предметы снаряжения, кожевенные и метражные материалы и прочее. Многие украинские товарищи не очень-то старались. Западенцы вообще едва ли не в открытую ждали немцев, на лицах – усмешечки. Лишь харьковчане молодцы: вещевого имущества на одиннадцать миллионов рублей, обозно-хозяйственно почти на полтора миллиона, разного имущества на миллион. Удалось удовлетворить хоть минимальные потребности войск.

– Это всё вы организовали, я знаю, честь и хвала.

– Да дело не в чести и хвале, – спокойно, но с тоской продолжал Драчёв. – Вот здесь болит, – он ткнул себя в грудь. – Башка лопается. Простите за просторечное слово. Сейчас два основных склада оборудованы в Белгороде и Валуйках, но ведь и оттуда придётся отступать.

– Кто дал такие сведения?

– И без сведений понятно. Недооценили немца, вот что я вам скажу. Шапками закидали, так теперь на зиму нет шапок, – позволил себе грустный каламбур генерал-майор.

– О том и речь. А где и как восполнять? У вас есть соображения?

– Есть, товарищ генерал-полковник. У меня остались прочные связи с Монголией. Готов в сжатые сроки договориться с монгольскими товарищами о поставках мяса и тёплой одежды. Лично свяжусь с товарищем Чойбалсаном. Хорошо знаком с ним по тридцатым годам. Он во всём помогал мне тогда.

– Неожиданно! – с удивлением усмехнулся Хрулёв. – А ведь вы дело говорите. Вижу, что я не случайно на вас нацелился. Редко у кого есть такая жилка. Слыхали, как вас называют?

– Как?

– Повелеваныч.

– Да это меня ещё с молодости так именуют, – вскинул брови Драчёв. – Ещё до Германской, когда я в чайной конторе «Губкин и Кузнецов» служил конторщиком.

– И это правильно, – улыбался Хрулёв. – Завтра я записан к Верховному. Буду подавать на вас рапорт о назначении заместителем у Давыдова. Там место свободно в связи с обстоятельствами несоответствия. Не возражаете?

– Генерал-майор не имеет права возражать генерал-полковнику, – с достоинством ответил Драчёв. – Но я рад. С Петром Даниловичем давно знаком, он ведь был у меня начальником в харьковской Академии. Кстати, я слышал, вас товарищ Сталин тоже наградил говорящим прозвищем?

– Наградил, – смешно надулся Андрей Васильевич. – С Остапом Бендером меня сравнил. – И засмеялся.

После своего назначения, состоявшегося в августе, Хрулёв в тяжелейших обстоятельствах отступления на всех фронтах проявил столько изобретательности и смекалки, что Сталин стал называть его великим комбинатором.

– Хорошие книги написали Ильф и Петров, коли сам Иосиф Виссарионович из них выщипывает, – улыбнулся Повелеваныч.

– Я и сам не раз перечитывал «Двенадцать стульев» и «Золотого телёнка». Жаль, что Ильф рано помер. А Петров молодец какой! С первых дней войны служит фронтовым корреспондентом. В самые опасные точки не боится летать.

– Знаю, виделся с ним в августе под Киевом.

– А главное, не зря его в своё время в Америку посылали, он там такие контакты наладил, что все его фронтовые заметки выходят у нас, а чуть ли не на следующий день там, у американцев.

– Замечательный человек, – кивнул Драчёв.

– М-да… – задумчиво произнёс Великий комбинатор. – Скажите, как вы оцениваете нынешнее состояние интендантской службы?

– Полагаю, в точности так же, как вы, – ответил Повелеваныч.

– То есть плачевно.

– Именно это слово больше всего подходит. За три месяца небывалого отступления мы не только потеряли колоссальные человеческие ресурсы, но и оставили врагу огромное количество неприкосновенного запаса, а главное – тёплой одежды, которую бросали за ненадобностью. Я сколько мог, столько успел эвакуировать. Но я не бог.

– Я знаю цифры эвакуированного вами. Потому доверяю вам, как богу. Или, по меньшей мере, как самому себе. А я могу, положа руку на сердце, сказать, что если у нас на фронтах и срывались боевые операции, то ни разу по причине необеспеченности войск вещевым и пищевым довольствием. Но, увы… – Хрулёв тяжело вздохнул, прошёлся по своему кабинету и продолжил: – К началу войны Красная армия была обеспечена шинелями на сто пятьдесят три процента. Сейчас – едва ли на шестьдесят. Гимнастёрками – на сто восемьдесят процентов, сейчас – на восемьдесят. Шароварами – на сто сорок девять, сейчас – на семьдесят пять. Примерно такие же цифры в сопоставлении по обуви, нательным рубахам, кальсонам, вещмешкам, котелкам… И только по поясным ремням почему-то показатели положительные. Я ещё так и не уяснил почему.

– Потому что удалось полностью вывезти их запасы с Западной Украины, – сказал Драчёв.

– Вот видите, вы больше моего знаете.

– Простите, товарищ генерал-полковник.

– За что, чудак-человек? – махнул рукой Хрулёв и продолжил: – Перед Управлением вещевого снабжения стоит задача как можно быстрее и больше восполнить нехватку вещей, а перед Управлением обозно-вещевого снабжения – вовремя доставить их войскам.

– Сейчас Упрвещснабом руководит Кутузов…

– В том-то и дело, что руководит… Нет, Никифор Иванович превосходный специалист. И человек прекрасный. Но как-то немного…

– Не дотягивает?

– Немного. Но как бы нам этот Кутузов снова Москву не сдал. Шучу конечно. За него заступается лично Ворошилов, в Гражданскую Никифор Иванович великолепно воевал. Но для Главного управления не вполне, знаете ли… Рано или поздно я уговорю Сталина сменить его. Есть у вас кто на примете?