Александр Сегень – Пир победителей (страница 13)
– Есть, – сразу же ответил Павел Иванович. – Он сейчас зам начальника Финансового управления Наркомата обороны. Но я бы взял его к нам. Я с ним давно знаком.
– Кто такой? Напомните.
– Карпинский Николай Николаевич.
– А, знаю его. Кажется, толковый мужик. Сейчас от нас требуется тщательно перепроверить всё обмундирование в его применении к новым условиям войны. Одно дело то, как мы проверяли его до немца, другое – после того, как с немцем этим столкнулись. Что лучше у них, что у нас. Только тебе могу всё это доверить. И вопрос с касками надо решить.
– А что с касками?
– Это к замначальнику вещевого управления Тармосину. Филипп Григорьевич. Толковый сотрудник.
Глава седьмая
Каски-касочки
И первым делом Павел Иванович отправился знакомиться с полковником Тармосиным.
– Здравствуйте, товарищ генерал-майор, – вытянулся перед ним в струнку Тармосин. – Андрей Васильевич предупредил меня о вас и о вашем будущем назначении.
– Возможном будущем назначении, – поправил Драчёв.
– Слово «возможное» можете опустить, – улыбнулся полковник. – Для Хрулёва невозможного нет. Слыхали, как его Сталин называет?
– Слыхал.
Решив несколько других вопросов, Драчёв спросил про каски.
– Да уж, каски-касочки… – нахмурился Филипп Григорьевич.
Вообще-то, каски-касочки появились в армиях мира, как известно, очень давно, и назывались они у греков «кранос», у римлян – «галея», у немцев – «хельм», у русских – «шлем», а вот французы называли шлем каской, от испанского «casco», что значит «череп», и так это слово перекочевало к нам, потому что с полей Империалистической войны на поля Гражданской перелетели французские каски Адриана. Наши солдаты называли их адрианками. Стальной шлем толщиной меньше миллиметра, весом меньше килограмма, кожаный подшлемник, подбородочный ремень из лошадиной кожи. Спереди – сильно выступающий козырёк, заточенный по краям, и в рукопашном бою, потеряв всё оружие, боец мог схватить каску за подшлемник и бить врага этим стальным козырьком. На макушке – вентиляционное отверстие, накрытое стальным гребнем, заодно усиливающим прочность всей конструкции.
Каски Адриана, названные так в честь их разработчика генерала Огюста Луи Адриана, появились весной 1915 года, а к сентябрю уже вся французская армия была ими обеспечена. Прибыв во Францию, Драчёв тоже получил такую, с фронтальной эмблемой в виде пылающей шаровидной бомбы, на которой начертано RF, и не расставался с нею, хотя многие к адрианке относились наплевательски – от падающих сверху кусков земли или камней защищает, а от пуль нет.
В адрианке он и в Россию возвратился как раз вскоре после Великой Октябрьской революции. И в Гражданскую старался не бросать боевую подругу. Царь Николай адрианок заказал у Франции миллион, но успел закупить всего триста тысяч, поэтому и у белых, и у красных они вскоре считались дефицитом. Изначальный синий цвет французские каски потеряли, будучи закрашиваемы в болотный или в цвет хаки, как его стали называть на английский манер, от индийского слова, означающего «пыльный». Да и буквы RF улетели в прошлое, вместо них белогвардейцы лепили жестяного двуглавого орла, а красноармейцы – жестяную пятиконечную звезду. Взятая же в матерчатый чехол, тоже цвета хаки, каска Адриана напоминала элегантную будёновку. Год от года адрианок становилось всё меньше и меньше, а в конце тридцатых они и вовсе исчезли из красноармейского обихода, ушли пылиться на антресоли, в шкафы, в чуланы… Да, и конечно же достались пожарным.
К тому времени в Красной армии появились новые каски. Сначала – заимствованный у белых так называемый русский шлем на основе адрианки, но с добавлением никеля, на полмиллиметра толще и на полкилограмма тяжелее, с усовершенствованным подшлемником, который отныне стали называть подтулейным устройством, или, проще, – подтулейкой. Каска М–17, или «Сольберг», названная так по финскому заводу, где она производилась, защищала от камней и осколков, но оставалась уязвима для пуль.
В 1929 году адрианка получила дальнейшее развитие, появился «колокольчик» – экспериментальный шлем М–19. Но он оказался сложным в производстве и дальше войсковых учений под Бобруйском никуда не шагнул. И лишь через семь лет в нашу доблестную Красную армию поступил надёжный шлем СШ–36. Его лично проверил на прочность легендарный Будённый. Он хвастался, что его шашка рассечёт пополам любую каску, но, когда начал рубить, шашка только отскакивала, а шлем оставался невредим.
– Етить-колотить! – удивился Михаил Семёнович и, глянув на Драчёва, узнал его: – Батюшки святы! Умственный деятель? Это ты, что ли?
– Так точно.
Двенадцать лет назад они познакомились в Новосибирске, куда Будённый приезжал инспектировать кавалерию.
– Перебрался из Сибири-то?
– Есть такое дело. Понадобился тут.
– Вот смотри, умственный деятель, вот тут советую расширить покатые боковые края, дабы при ударе шашка отскакивала в сторону.
Совет легендарного командарма учли.
Вес – чуть больше килограмма, толщина стали – чуть больше миллиметра. Каска получилась чем-то средним между адрианкой, колокольчиком и немецким штальхельмом. Производство наладили на Лысьвенском металлургическом заводе, и новорожденная, естественно, получила прозвище «лысьвенка».
Впервые она пошла в бой не у нас, а в Испании, её посылали отрядам республиканцев. А потом – в сражениях на озере Хасан и на реке Халкин-Гол, которые называли второй русско-японской войной.
Драчёв с 1936 года – в Монголии, где через три года после его появления там развернулись широкомасштабные боевые действия, а он сам оказался в должности помощника командира 57-го особого корпуса по материальному снабжению. Части этого корпуса были развёрнуты в Монголии ещё с 1938 года, сначала командовал Конев, потом – Фекленко, а с лета 1939 года – Жуков. Но в помощники к Жукову Драчёв не попал, поскольку они разругались, и Павла Ивановича перевели в Харьков преподавать в академии.
В результате трехмесячных боёв вторая русско-японская оказалась успешнее, чем первая, Квантунская армия потерпела поражение и была изгнана за пределы Монголии.
– Теперь я понял, как монголы пошли на Русь, – однажды пошутил Павел Иванович. – Их отсюда ветром сдуло и на нас понесло.
Если спросить, когда в Монголии не бывает ветров, ответ получите однозначный: никогда. Летом их много, осенью – больше, зимой – ещё больше, а весной вся жизнь превращается в борьбу с ветром. Весна 1939 года затянулась, и в мае оставалось так же ветрено, как в марте и апреле. Ветры табунами носились взад-вперёд, и Драчёв не раз припомнил совет легендарного полководца расширить поля у лысьвенок. Смейтесь – не смейтесь, но эти широкие поля создавали эффект паруса, мешая солдатам передвигаться. Незастёгнутые на ремешок каски ветер срывал с головы, а застёгнутые тянул то в одну, то в другую сторону. К тому же и козырёк, выдвинутый вперёд, мешал обзору. Да и защитные характеристики стоило улучшить.
Обо всём этом Павел Иванович, уволенный Жуковым, по возвращении из Монголии, писал в пространной докладной о достоинствах и недостатках снабжения и экипировки Красной армии после битвы на Халкин-Голе. По итогам его доклада и донесений других специалистов осенью разработали новый шлем. Его предполагалось пустить в производство в новом году, в связи с чем и назвали СШ–40, то бишь стальной шлем образца 1940 года. Но началась Вторая мировая война, в которую СССР вступил 30 ноября на финских рубежах, и сроки выпуска нового шлема ускорили.
Новый шлем, как и предыдущий, разрабатывался в ЦИМе – Центральном институте металлов под руководством начальника лаборатории тонкой брони Михаила Ивановича Корюкова, который убрал широкие поля, уменьшил козырёк и использовал новую сталь 36СГН, прочнее предыдущей. Драчёв в это время работал старшим преподавателем кафедры снабжения и войскового хозяйства военно-хозяйственной академии РККА. Но будучи заинтересован в том, как выполняются его советы, лично присутствовал при испытаниях новой каски на Щуровском подмосковном полигоне. Главным снова выступал Будённый, уже в должности заместителя наркома обороны.
Увидев новый шлем, Семён Михайлович обиделся:
– Убрали поля?
– Так точно, – ответил Корюков. – Вот, по рекомендации дивинтенданта Драчёва.
– На сильных ветрах широкие поля выступают в роли паруса, – отрапортовал Павел Иванович обернувшемуся в его сторону легендарному маршалу. – Лично наблюдал в степях Монголии.
Он произнёс это настолько убедительно, что обида тотчас слетела с лица Семёна Михайловича, и Будённый приступил к испытаниям. Он стрелял в каску из нагана. Сначала – с двадцати пяти метров, хоть бы что. Затем подошёл на десять метров – пули рикошетили, шлем подскакивал, но оставался невредим.
– Семён Михайлович! – взмолился Михаил Иванович. – По вам отрекошетит!
– А вы нам нужны! – строго добавил Драчёв. Будённый снова посмотрел на него и послушался, прекратил стрельбу.
– Молодцы, ребята, – сказал он, пряча наган в кобуру. – Хорошо сработали. Теперь я за башку нашего солдата спокоен.
И вот теперь, придя к замначальнику вещевого управления Тармосину, Драчёв принялся изучать все донесения, касающиеся необходимости нового усовершенствования каски СШ–40.
– Пока доказано, что наша каска лучше, чем немецкая М–40, – говорил Тармосин. – Однако, откуда ни возьмись, встала новая проблема. Наша СШ–40 производится из стали 36–СГН, имеющей обозначение И–1.