Александр Щипцов – Эгоплерома (страница 10)

– Мы просто смотрели её глазами, но только со стороны. Потому что так привычнее.

– Ладно, допустим. А зачем мы это делали?

– Синхронизировали время Эгоплеромы с текущим возрастом основы Марии. Никто не знает, к чему содеянное приведёт. Но до той поры… – помолчал. – Я стану за ней присматривать. Ну, не за ней, конечно, – тут же исправился, – а за её возможным будущим на Земле.

– Алгоритм «Дракона Гоора», – задумчиво вымолвил Алекс, – несложно догадаться.

Крылатый подтвердил кивком.

– А толку? Влиять на земные события разве возможно? И очень странное определение – до той поры… не находишь? – поинтересовался соучастник.

– Ты прошёл сквозь портал в пространство, ставшее Эгоплеромой. Не так ли? Значит, вероятность перехода существует. По крайней мере, теоретически. А это – минимум полдела! – Посмотрел на оппонента, изучая, точно видит впервые. – Пока не поймём, влияет ли основа Марии на Эгоплерому, её никак нельзя оставить без внимания. Ты прав! Мы не можем отсюда вмешаться в её судьбу. Но в крайнем случае успеем меры принять… относительно тебя…

– Вернуться в ясли, аннигилировать Эгоплерому и начать всё заново? – предвосхитил Алекс.

– Именно! – Гоор сделался тревожным. – Ты должен мне пообещать, что начнёшь развитие мира с сотворения дракона. Очевидно же, мы оба успели к нему привыкнуть. И главное – покинутые ясли в тот же миг следует замуровать… вместе с белым шумом, не позволить ему развиваться.

* * *

– Есть новости! Эгофрения реальна! – радостно изрёк дракон.

– Эгофрения?! Это производная от твоего диагноза? – Алекс посмотрел на крылатого с пристрастием. – Мне начинать волноваться?!

Не заинтересовавшись последним вопросом, Гоор пояснил: – Эгофрения – смысловой союз двух слов: «эго» и «шизофрении», где первое символизирует родство с Эгоплеромой. И да, ты близок к истине, второе – её диагноз! Правда, он отнюдь не медицинский, скорее, дилетантский. Желаешь, можешь переименовать или попытаться излечить. – Выпустив колечко дыма, ящер продолжил. – Прежде чем активировать Эгофрению, необходимо создать подпространство…

Алекс взмахом руки прервал поток рассуждений Гоора, пока монолог не превратился в защиту диссертации. – Скажи о главном и по-человечески, – попросил. – Зачем она вообще, твоя Эгофрения?

– Во-первых, она не моя, а твоя. Во-вторых, не для меня, а для тебя! – Увеличил концентрацию дыма. – В-третьих – управлять событиями мнимой вероятности в полном объёме без каких-либо квот.

– Продолжай, – заинтересовался собеседник.

– В Эгофрении скрыт огромный потенциал! – Оголился коготь безымянного пальца правой лапы. – Считай!

– Один, – начал Алекс.

– Творить временную историю на собственное усмотрение, абсолютно в любом направлении развития.

– Два, – подытожил и тут же спросил: – Ограничения?

– Пока известно несколько. – Когти втянулись один за другим. – Пределы ограничены областью захвата фона сознания обитающих в выбранной локации землян. Ещё нельзя создать Эгофрению того места, которое ранее ты не посещал, обитая в прошлой жизни. Ну, или не видел хотя бы на картинке. Касательно содержания. Представь: некий парень по телефону договорился с некой любимой девушкой о свидании. И ровно в этот момент столь благие намерения я инсталлировал в Эгофрению. Они же – намерения, став самостоятельным алгоритмом, продолжили исполняться уже в отрыве от земной реальности. А на Земле в то же время чёрная кошка перебежала девушке дорогу. Та споткнулась и попала в больницу с переломом ноги. Гипс и отмена встречи. В Эгоплероме параллельно развиваются уже совсем иные события, не омрачённые внеплановой случайностью. Твоё вмешательство – так и вовсе новый алгоритм для исполнения упомянутой парочкой, притом с наивысшим приоритетом. Впрочем, если в двух словах: можешь просто наблюдать со стороны за происходящим, можешь править что угодно в любое время на своё усмотрение. Эгоплерома – твоя новая игрушка. – Дракон пустил треугольник дыма. – Ты что, расстроился?

– С чего это вдруг ты так решил? – Алекс почесал загривок. – Просто задумался.

– Повстречай тебя репчатый лук, расплакался бы, – пояснил Гоор.

– Его звали Чиполлино! – огрызнулся собеседник.

* * *

Мысли Алекса стаей саранчи посетили пшеничное поле, где отдельное спелое зёрнышко – малая толика великого соблазна. Уж больно хотелось ему всего урожая да за один присест! Зуду нетерпения вселенский слёт аллергии аплодировал стоя.

Из эстетических соображений Алекс отказался от монтажа дополнительной двери в соседнее подпространство и воспользовался существующей, не имевшей привычки скрипеть. Дуб как материал – дерево крепкое, морёное и так далее. Сейфовая дверь, ведущая к арене, согласно изменённой геометрии туннеля, сместилась влево на полные девяносто градусов. Кроме того, он углубил её на десяток метров, отгородив антуражно ржавыми железными прутьями решётки. Чисто так, для красоты. Компанию ей составил пульт управления временем; смысла нет разбивать сложившийся тандем. На освободившемся месте появилась вращающаяся дверь из ударопрочного стекла. Под ударом стекло звучало гулко и раскатисто, громом среди ясного неба, что свидетельствовало об отсутствии сколов и трещин. Благодаря удачной компоновке материалов, конструкция не засекречивала то, что разместилось за её порогом. Сопряжённое помещение аскетического убранства идеально цилиндрической формы встречало белизной водоэмульсионной краски и кафельной плиткой пола убыточного скольжения. Хоровод раздвижных дверей с незаполненными табличками – существенное развитие камня, ожидающего путника у распутья. Пусть поначалу только один маршрут станет востребованным, не беда, забота о будущем – приоритет.

Выбрав дверь наугад, Алекс словами: – Гоор, я готов, – распустил на брёвна спасительный плот.

* * *

Ширмовые двери на выходе из шлюза разбежались по сторонам. Привычным неосознанным движением, едва коснувшись поручня, честно поделившего ступени пополам, Алекс сошёл на знакомой, в том нет никаких сомнений, троллейбусной остановке.

Нога незнакомца, занесённая над брошенным окурком; капризный малыш, тянущий ручонки к маме; женщина с собачкой, поднявшей заднюю лапку на урну – бездействовали.

– Даю обратный отсчёт, – отрапортовала голосом дракона зубастая тень на асфальте. – Пять, четыре, три, два, один…

Носок мужского ботинка раздавил потенциальный очаг возгорания. Троллейбус, сбросив пару тучных пассажиров возраста пивного живота (точнее не определить), хлопнул дверьми и продолжил маршрут. Судьбы мамы малыша и тем более собачки остались за кадром.

Алекс попытался примкнуть к одному из разнонаправленных людских потоков. Не тут-то было. Потерпев неудачу, остановился, ощутив себя железобетонным столбом, установленным на островке безопасности, притом увешанным группой дорожных знаков приоритета. Эгофренийцы сторонились его, точно юродивые греха. Поле шокового контроля исправно работало и здесь.

Простояв с минуту, Алекс воззвал к небу, где, купаясь в солнечных лучах, не достигая высот перелётных птиц и ничуть того не стесняясь, барражировал дракон. – И что мне делать дальше?

– Александр! – Отозвались небеса с дикцией учителя младших классов. – Не поддавайся иллюзиям. Эгофрения – кукольный театр одного актёра. Наслаждайся пьесой, дёргай за ниточки. Ты свободен!!! Помни: пока не обозначишь своего присутствия, тебя не существует.

– Как скажешь, – огрызнулся тот. И позволил Казанскому собору начать сокращать разделявшее их расстояние. Что и происходило с успехом какое-то время, пока Алекс задействовал ноги.

– Эй, тётя! – Парень внешне лет восемнадцати, с черепом, поросшим рыжим ёжиком, дал пинок впереди идущей женщине средних лет. – Посторонись, старушка!

– Молодым везде у нас дорога… – поддержал товарища ломаным голосом аналогичный типаж.

Оба в унисон заржали, так складно, будто годами репетировали.

Женщина в попытке устоять ухватилась за основание фонаря. Не повезло: пальцы, соскользнувшие с чугуна, подвели. Движение тела вперёд, но теперь уже с лёгким наклоном, продолжилось.

Со стороны проезжей части донёсся глухой удар, лязг битого триплекса, скрежет тормозов. Снова удар, но на этот раз более звонкий с металлическим отливом. На асфальте, метрах в трёх от лобового стекла, украшенного двумя овальными новообразованиями в мелкую сеточку трещин, стояли лакированные туфли модного в текущем сезоне синего цвета. Гармоничная по стилю сумочка, избежавшая прямого столкновения, притаилась под днищем покорёженного автомобиля. Чуть далее, приняв немыслимую позу и неестественно вывернув ноги, упокоилась бывшая хозяйка оставленных без присмотра вещей. Увы, но холод чугунного люка вряд ли женщине поможет, потому как из-под головы растеряхи медленно стекал в ливневку тёмно-бордовый ручеёк.

Дверь повреждённого автомобиля, лязгнув, распахнулась, явив на обозрение зевак мужчину неопределяемого возраста, лицо коего скрывалось под сплошным синяком. Обладай свидетели трижды феноменальной памятью, фоторобот с такого не составишь. Привычно лежавшая в руке водителя монтировка, точно тот всю жизнь гвозди из старых досок извлекал, как только позволила дистанция, определилась между лопаток виновницы аварии. Хрустнули позвонки.

– Стерва! – Сплюнул в сердцах нефотогеничный товарищ. Ударил носком ботинка в бок беззащитное женское тело, колыхнувшееся в ответном порыве. – Может, туфли жене налезут, вроде размер подходящий. – Подобрал. – Смотри-ка, не ношены совсем, повезло. – Закинув находку в багажник, уселся за руль.