Александр Самсонов – В погоне за ошибкой (страница 1)

Александр Самсонов

В погоне за ошибкой

«Глава 1 Кризис»

Вы когданибудь испытывали разочарование к самому себе — настолько сильное и необратимое, что вас непроизвольно начинало тошнить? И вы с неимоверным трудом, собрав все свои силы в кулак, коекак сдерживали рвотный позыв, обильно потея и трясясь при этом, полностью теряя контроль над собственным телом? Посещало ли вас хотя бы раз желание закрыть глаза, уснуть и никогда больше не просыпаться? Лично меня это желание изводило сегодня весь день, и я уже к концу вечера начал представлять, каким же образом с собой покончу. Сидя за рулём новенького «Мерседеса», я с силой вдавил педаль газа в пол. Автомобиль, словно дикий зверь, почуявший свою добычу, взревел устрашающим рыком и ринулся вперёд, разрезая ночное пространство. Он мчался по пустой дороге, а я, опустив взгляд на приборную панель, наблюдал за тем, как стрелка спидометра неумолимо подбиралась к отметке в 200 км/ч. Мне вдруг показалось, что время остановилось или замедлилось настолько, что я перестал ощущать его. За какието доли секунды я успел просчитать и даже в красках представить, что произойдёт со мною, когда я на скорости влечу в поворот, который ожидает меня впереди. Я отчётливо видел в своём сознании, как машина врезается в металлические отбойники. Мне показалось, я даже почувствовал на миг, как с хрустом ломаются мои кости. И всё это я увидел за мгновение, которое невозможно замерить никакими приборами. Как будто сама Вселенная вдруг сказала мне: «Смотри, разве вот так ты хочешь, чтобы всё закончилось?» Мурашки пробежали по моей спине. Я нервно дёрнулся и судорожно затряс головой, отчаянно пытаясь их с себя скинуть, избавиться от них, как и от тех мыслей, которые рождал мой нездоровый и убитый алкоголем мозг. «Ну на хер!» — вырвалось у меня изо рта, и нога сама легла на педаль тормоза.Сбросив газ, я проехал ещё несколько километров и, свернув в какието тёмные дворы, резко ударив по тормозам, заставил автомобиль остановиться. Какоето время я просто сидел неподвижно в машине, пытаясь усмирить тот хаос, что творился у меня в голове. И лишь немного приведя свои мысли в порядок, я открыл дверь и неуверенно выбрался наружу.С трудом соображая, я аккуратно положил ключ на крышу машины и, намеренно не закрывая дверь, оставил её открытой. Не знаю, почему я так поступил. Но именно в тот момент мне показалось, что так будет правильно. На улице было мерзко: холодный осенний ливень обильно поливал неровный асфальт, создавая мокрые лужи. А я в абсолютном одиночестве стоял посреди ночной улицы. Вжимаясь в воротник собственной куртки, старался спрятать шею от холодных капель дождя, норовящих скатиться по ней прямиком мне за шиворот.Сунув руки в карманы, я вдруг ощутил, как в одном из них, молча, но настойчиво, вибрирует уже ставший мне ненавистным за последние часы телефон. Предусмотрительно поставленный мною на бесшумный режим — дабы не отвлекать меня от запланированного суицида, — он лежал и дёргался, будто в конвульсиях, неистово напоминая мне о том, что я ещё жив и что у меня огромные, без преувеличения, проблемы. И стоит мне на него ответить, привычно сказать: «Да, я слушаю», — моя жизнь тут же превратится в ещё более жуткий кошмар, хотя куда уже хуже.Думая об этом, я вдруг грустно улыбнулся, достав опустевшую пачку «Мальборо». Нащупав и схватив двумя намокшими пальцами последнюю сигарету, поднёс её к обветренным губам и неожиданно замер. «А ведь действительно, — подумал я, — чего мне, собственно, уже бояться?» Сжав зубами светлокоричневый фильтр сигареты, я достал свой айфон и приложил его к уху, заблаговременно нажав кнопку принятия вызова.«Паша, Паша, Пашенька!» — послышался из динамика телефона некогда родной, заплаканный голос жены. «Тут какието люди, Паша, они хотят поговорить с тобой». Разговор прервался на секунду, и дрожащий голос Арины внезапно сменился на грубый мужской. «Представляешь, что мы сейчас сделаем с ней?» — прохрипел незнакомец в трубку. И в ту же минуту на заднем фоне раздался громкий, омерзительный смех. «Так что бери ноги в руки, Паша, и дуй сюда так быстро, чтобы я не успел запариться тебя ждать. Ты всё понял?» — после небольшой паузы прокричал он повелительным тоном, и Арина звонко, пронзительно завизжала.Будь я тем человеком, каким был всего месяц назад, хозяин этого голоса пожалел бы о том, что посмел разговаривать со мной в таком тоне. А за то, что он осмелился угрожать моей жене, будучи у меня дома, я бы стёр его с лица земли, подключив к этому все свои деньги и связи. Но, к сожалению, от моего прежнего статуса уже совсем не осталось и следа.Ком подкатил к моему горлу, и по телу пробежала колючая дрожь. Собрав остатки воли воедино, я громко, как можно увереннее произнёс: «Делайте с ней что хотите, мне плевать!» Тут же, нажав на сброс вызова, я что было силы заорал, словно пытаясь выпустить пар из себя, как из перегретого чайника. Я так сильно разозлился на себя, на тех, кто только что мне звонил, что со всего размаха швырнул мобилу на промокший асфальт. Телефон, ударившись ребром, подпрыгнул, несколько раз перевернувшись в воздухе, и, как заправский ныряльщик, почти не поднимая брызг, красиво скользнул в лужу, полностью скрывшись в её грязной воде.Трясущимися руками, то ли от холода, то ли оттого, что адреналин быстро покидал моё тело, я с трудом зажёг зажигалку и прикурил последнюю сигарету. Жадно затянувшись и с облегчением выпустив изо рта на волю остатки сладкого серого дыма, я чуть не разрыдался, еле сдерживая эмоции. «Паша, Пашенька, тут какието люди», — с издёвкой выкрикнул я. «Сука, да если бы не ты, ничего бы этого не было!» Всего в несколько глубоких затяжек я добил свою последнюю сигарету и бросил окурок в ту же лужу, где уже покоился мой телефон.Оглянувшись по сторонам, я увидел небольшой ларёк, свет от которого почемуто напомнил мне одинокий маяк в море, омываемый огромными, разбушевавшимися волнами. Развернувшись, я, как корабль, терпящий бедствие, устремился к нему — к манящему, спасительному, яркому свету.Быстро добравшись до киоска и открыв его дверь, я услышал звон дешёвых китайских колокольчиков, предназначенных для того, чтобы оповестить продавца о приходе клиента, — и тот успел встретить его с приятной улыбкой и нарочитой услужливостью. Но сегодня явно был не мой день. Вместо приветливого и улыбающегося продавца, потягиваясь и громко зевая, ко мне вышла огромная, опухшая женщина. В её отёкших, невыспавшихся глазах читалось: «Какого хрена? Заказывай быстрее, что тебе нужно, и вали отсюда!»Не желая затягивать процесс покупки, будто боясь окончательно её разбудить, я тихо произнёс: «Пачку Мальборо и бутылку самого дорогого коньяка, что у вас есть». В ответ эта необъятная дама, даже не поведя бровью, медленно наклонилась ко мне. Обдав меня несвежим дыханием, она задала короткий, я бы даже сказал, минималистичный вопрос: «Чё?»Растерявшись на мгновение, но быстро взяв себя в руки, я более уверенно повторил свой заказ. На что продавщица неохотно развернулась, достала с полки «Мальборо» и с громким шлепком приложила пачку о деревянный прилавок. Взглянув исподлобья мне прямо в глаза, с пренебрежением процедила сквозь огромные зубы: «За сигареты — с вас 40 рублей. А спиртное, молодой человек, после одиннадцати вечера мы не продаём».Моё желание выпить было настолько сильным, что я, не задумываясь, вытащил из внутреннего кармана куртки увесистую пачку пятитысячных купюр. И, отслюнявив от неё одну, протянул её ей. «Надеюсь, это поможет решить вопрос с временными санкциями», — сказал я. Женщина, жадно облизнув ярко накрашенные губы и расплывшись в подобострастной улыбке, не сводя с меня глаз, будто следя за моей реакцией, осторожно вытащила из моей пачки ещё две купюры и произнесла: «Вот теперь хватит». Достав изза стеклянной витрины бутылку двенадцатилетнего армянского коньяка, она влажной тряпкой стёрла с неё осевшую пыль и, всё так же улыбаясь, протянула её мне.Выйдя на улицу, не отходя далеко от киоска, я распечатал бутылку. С характерным хлопком выдернул пробку и, впившись губами в стеклянное горлышко, сделал несколько живительных глотков. Коньяк, хоть и отличался от того, к которому я привык, оказался не так уж плох. Алкоголь, наполняя желудок приятным теплом, разливался по венам, согревая тело и слегка дурманя мою голову.Дождь почти прекратился, и сквозь невидимые ночные тучи едва пробивался тусклый холодный свет. Поднеся бутылку к губам и сделав ещё один глоток, я вдруг подумал: «Ну что ж, Павел Александрович, а жизньто налаживается». И в ту же секунду уверенно шагнул в лужу — так, что брызги разлетелись в разные стороны.

«Глава 2 Исповедь»

Вскоре незаметно для себя я вышел на хорошо освещённую улицу, вдоль которой с одной стороны тянулась двухполосная дорога, а с другой — равномерно, через определённое расстояние, стояли кованые столбы с фонарями, выполненными в стилистике XIX века. И такие же кованые лавочки — им под стать. Мне сразу почемуто вспомнилось стихотворение Александра Блока «Аптека, улица, фонарь», и я сумбурно начал вспоминать слова произведения.Я шёл тихонько, бормоча себе под нос знакомые строчки, пока не увидел на одной из лавочек мирно спящего человека, укутавшегося с головой, как в одеяло, в прозрачную упаковочную плёнку с пузырьками. Рядом с ним, возле лавки, стояла железная кружка, на дне которой лежала горстка мелочи. Я подошёл, поднял её и, перевернув, высыпал мелочь на бетонный асфальт. Железные рубли и копейки, падая, разлетались в разные стороны, издавая приглушённый звон, тем самым заставив проснуться плохо одетого, дурно пахнущего человека.Открыв глаза, увидев меня и то, что я делаю, бродяга начал невнятно возмущаться и, шурша плёнкой, попытался как можно скорее приподняться. Я, опустошив кружку, налил в неё недавно купленный мною армянский коньяк и протянул её уже успевшему сесть бездомному. Тот с огромным удивлением в глазах вцепился в железную тару и, предварительно с недоверием понюхав, отхлебнул её содержимое. Взглянув на меня с благодарностью, он тихо прохрипел чтото похожее на «спасибо» и подвинулся на край лавки, приглашая меня присесть с ним рядом.Угостив бомжа сигаретой и достав себе, я воспользовался его приглашением и присел. Закурив, выпуская дым в ночное небо, мы сидели как старые добрые приятели, попивали коньяк и делились друг с другом своими проблемами. Вернее, я делился, а бездомный внимательно слушал — ну или делал вид, что слушает. Я же, желая выговориться, рассказывал ему всё, всё — с самого начала и до того момента, который и привёл меня на эту самую скамью.Мой рассказ начался с того, как мы с моим лучшим другом, работая обычными разнорабочими на стройке, стали основателями одной из крупнейших строительных компаний в регионе. Как вскоре самые влиятельные персоны города желали иметь со мной если не дружеские, то хотя бы приятельские отношения. И как я в итоге стал тем человеком, без которого званые вечера, на которых собиралась вся местная элита, просто теряли весь свой смысл и шик. И становились не более чем скучным сборищем власть имущих господ, которые с нескрываемой ненавистью либо завистью, а чаще испытывая и то, и другое чувство одновременно, внимательно заглядывали друг другу в раскрытые, жадные рты.Может, я и приукрашивал свою значимость, желая показаться в глазах бездомного ещё более крутым, чем я есть, вернее, был на самом деле. Но когда разговор зашёл за неё, вот тогда я начал говорить только правду, без всяких преувеличений и хвастовства, — только то, что было на самом деле.Я рассказывал ему, как на одном из таких вечеров мы впервые с ней повстречались — с молодой, шикарной женщиной, которая, подобно фурии, ворвалась в мою холостую, обыденную жизнь. Полностью изменив её, разорвав на три несовместимые части: до, с ней и после. И имя этой фурии было Арина — моя прекрасная, безумно любимая мною будущая жена Арина.Я любил её настолько, что готов был ради неё на всё, выполняя все её прихоти и пожелания. Я был готов носить её на руках, заваливая драгоценными подарками, лишь бы только видеть, как она улыбается, и насколько счастлива рядом со мною. Буквально через несколько месяцев после нашей первой встречи мы поженились. Сыграв самую дорогую и запоминающуюся свадьбу в городе, наш медовый месяц мы провели в раю — на Мальдивских островах. А позже, вернувшись на родину, я получил выгодное предложение по бизнесу: строительство премиального коттеджного посёлка под Москвой. От таких предложений, как правило, не отказываются, и я в тот же день вылетел в столицу.Проведя в Москве около двух недель, я, на крыльях любви, спеша к молодой жене, на несколько дней раньше, чем планировал, вернулся домой. И, к своему глубокому удивлению, застал свою любимую женушку в постели со своим лучшим другом и компаньоном. А дальше А дальше всё как в тумане. Несколько недель подряд я тонул в алкоголе, пытаясь упиться до смерти. Я любил её настолько сильно, что просто не понимал, как можно дальше без неё жить. Любовь, злость, ненависть — эти чувства переполняли меня и ослабевали ненадолго, лишь только в тот момент, когда я напивался до беспамятства.И вот однажды раздался звонок в дверь. Я, приходя в себя после очередной попойки, трясущимися руками открыл её, впустив наспех вбежавшего ко мне в квартиру старого школьного друга — Сидорчука Алексея Викторовича, в криминальных кругах известного как Лёха Кипиш. Лёха, хоть и был баламут и раздолбай с самого детства, имел серьёзный авторитет не только в городе, но и за его пределами. Влетев ко мне в пропахшую перегаром квартиру, он с порога начал громко орать, чтобы я собирался и как можно быстрее валил из города, а лучше — из страны. Что я подвёл очень серьёзных людей в Москве, что фирма моя не выполнила взятые на себя обязательства, и коекто потерял изза меня столько бабла, что послал за мной людей, и они вотвот явятся. Дав мне ключи от новенького «мерина», только что отобранного за долги у какогото барыги, и сунув мне за пазуху несколько пачек денежных купюр, он чуть ли не пинками отправил меня в Москву. Мол, там меня уж точно сейчас искать никто не будет. И напоследок предупредил, чтобы от мусаров я держался как можно подальше: им за меня тоже хорошая премия к зарплате обещана.Я вдруг почувствовал, что мне не хватает запала закончить свой рассказ. Прервался, разделив последнее содержимое бутылки между собой и бездомным. Быстро допив остатки и не удовлетворившись этим, я решил взять ещё. Но единственное, что меня смущало в назревшем плане, — это то, что я абсолютно не понимал, где я нахожусь и куда мне идти. Мой новый приятель, не способный изъясняться человеческим языком, кряхтя и бубня чтото совсем непонятное, указал мне жестом дорогу, а сам, развалившись на лавке, тут же уснул, издавая громкий храп, похожий на рычание огромного кабана.