Александр Рыжков – Тайны старого дома (страница 8)

Даня слушал, затаив дыхание. Его рациональный ум вопил, что это сказки, но какая-то древняя, спящая глубоко внутри часть души, доставшаяся ему от далеких предков, вдруг откликнулась на эти слова легким трепетом.

— Когда ты здесь порядок механический наводил, — продолжал дед, — ты только про Явь думал. Как бы ровнее положить. А про уважение забыл. Ругался, словами пустыми бросался, одежду, что тебя грела, в угол швырнул с пренебрежением. Вот Навь-то и откликнулась. Граница истончилась. Вещь твоя никуда из комнаты не делась. Она просто по ту сторону сказки оказалась. В тени.

— По ту сторону сказки? — эхом повторил Даня. Звучало это одновременно пугающе и завораживающе. — То есть в параллельном измерении? Инопланетяне?

Дед Матвей рассмеялся, звонко и молодо. Морок моментально рассеялся. — Какие инопланетяне, фантазер! В какой-такой параллели? Я ж тебе русским языком говорю: Хозяин дома ее прибрал. Домовой, по-вашему, по-городскому. Кузьмич мы его зовем. Он мужик строгий, но справедливый. Не любит он гордыни да неуважения. Забрал он твою игрушку, чтоб тебя уму-разуму научить. Поиграет да отдаст, если заслужишь.

Даня сидел на полу, оглушенный этим заявлением. Домовой. Настоящий, живой домовой Кузьмич спер его флагманский смартфон с памятью 256 гигабайт. И, судя по всему, собирался играть на нем в его любимую стратегию.

Это было смешно. Это было нелепо. Но, глядя на пустую тумбочку, на вытащенный кем-то невидимым шнур зарядки и на спокойное лицо деда Матвея, Даня вдруг понял одну страшную вещь.

У него просто не осталось других объяснений. Метод дедукции провалился.

— И... и что мне теперь делать? — тихо спросил Даня, чувствуя, как сдается его внутренний скептик.

— А вот что, — дед хлопнул ладонями по коленям и поднялся. — Сначала прибери за собой. Развел тут, понимаешь, поле брани. Вещи по местам разложи, с уважением. Пыль сотри, что поднял. Дом должен дышать свободно. А потом потом видно будет. Кузьмич, он парень отходчивый. Если увидит, что ты не со зла, а по неразумению городскому ошибся — вернет пропажу.

Дед повернулся и вышел из комнаты, оставив Даню сидеть посреди учиненного им хаоса.

Мальчик медленно поднялся. Он посмотрел на раскиданные учебники, на скомканное одеяло. — Ну, ладно, — пробормотал он себе под нос. — Допустим. Просто допустим, в качестве рабочей гипотезы, что дед прав. Что мы теряем? Ничего.

Даня принялся убирать комнату. Но на этот раз он делал это иначе. Он не просто запихивал вещи в рюкзак. Он складывал их аккуратно, разглаживая страницы книг. Он застелил постель, расправляя каждую складочку на тяжелом верблюжьем одеяле. Он аккуратно свернул провод зарядки, который сиротливо лежал на полу, и положил его в ящик тумбочки.

Закончив уборку, Даня окинул комнату взглядом. Стало чисто и как-то светлее. Словно дом благодарно выдохнул.

Мальчик подошел к пустому месту на тумбочке. — Эй, — тихо сказал он в пустоту, чувствуя себя невероятно глупо. — Если ты... ну, Кузьмич. Извини за вчерашнее. Я не хотел обидеть этот дом. Честно.

Ответом ему была тишина. Ни телефон, ни домовой не появились.

Даня разочарованно вздохнул и пошел к двери. Но когда его рука уже легла на металлическую скобу ручки, за его спиной, в самом темном углу за старым шкафом, кто-то отчетливо и совершенно по-человечески хмыкнул.

Даня замер, покрывшись холодным потом. Он резко обернулся. В комнате никого не было. Только пылинки продолжали свой медленный танец в лучах полуденного солнца.

Но теперь Даня точно знал: метод дедукции здесь не работает. Здесь начинаются совсем другие правила. Правила старого дома. И ему придется научиться по ним играть.

Глава 5. Странности начинаются.

Остаток дня тянулся так, как может тянуться время только в деревне во время затяжного дождя — густо, медленно, словно горячая карамель, стекающая с деревянной ложки.

В городе у Дани не было ни одной свободной минуты. Время там было нарезано на мелкие, четкие дольки: школа, репетитор, тренировка, катка в онлайн-игру с друзьями, скроллинг ленты перед сном. Если выдавалась свободная секунда, пустоту немедленно заполнял светящийся экран смартфона.

Здесь же, в Лихолесье, без интернета и пропавшего гаджета, Даня вдруг обнаружил, что в сутках пугающе много часов. И они ничем не заполнены, кроме шума дождя, запаха мокрой травы и собственных мыслей.

У него начался настоящий цифровой голод. Несколько раз за послеобеденное время мальчик ловил себя на том, что его правая рука машинально хлопает по карману джинсов, а бедро чувствует фантомную вибрацию входящего сообщения. Каждый раз, осознав, что карман пуст, Даня тяжело вздыхал и мрачнел всё больше.

После обеда, состоявшего из наваристых щей, которые дед Матвей томил в печи в чугунке, Даня решил выйти на крыльцо — подышать воздухом. Воздух оказался влажным, холодным и пах так остро, что с непривычки закружилась голова. Мальчик постоял на верхней ступеньке, послушал, как вода с бульканьем стекает из водосточной трубы в старую железную бочку, и, неудачно переступив, угодил ногой прямо в лужу, натекшую на край половицы.

Кеды мгновенно промокли. Чертыхнувшись про себя, вслух он ругаться уже опасался, помня утренние наставления деда и странный «хмык» из угла. Даня вернулся в дом, прошлепал мокрыми ногами по коридору и закрылся в своей светелке.

— Так, операция «Сухие ноги», — пробормотал он, стараясь говорить бодро, чтобы разогнать сгущающуюся тишину комнаты.

Он подошел к своему рюкзаку. После утреннего генерального обыска Даня сложил вещи идеально ровно. Он открыл молнию, достал из бокового кармана пару своих любимых носков — плотных, махровых, ядовито-зеленого цвета с черными полосками. Они были теплыми и выглядели по-бунтарски ярко, что очень нравилось Дане.

Мальчик стянул мокрый кед, стащил сырой серый носок и бросил его на пол. Затем он положил один зеленый носок на расправленное покрывало кровати, а второй натянул на левую ногу. Он потянулся к правому мокрому кеду, стянул его, отбросил в сторону влажный носок.

Даня повернулся к кровати, протянул руку, чтобы взять второй зеленый носок и его рука схватила пустоту.

Мальчик замер. Мокрая правая пятка неприятно холодила деревянный пол. На покрывале, там, где ровно три секунды назад лежал яркий, неоново-зеленый носок, не было ничего. Только идеальная гладь верблюжьего одеяла.

Внутри у Дани что-то оборвалось и ухнуло вниз. Волоски на руках встали дыбом. Одно дело — телефон, который мог как-то «затеряться» ночью. И совсем другое — вещь, которая исчезает у тебя на глазах, средь бела дня, пока ты отвернулся буквально на мгновение.

Даня медленно, очень медленно опустился на колени. Он не стал ничего переворачивать. Он не стал устраивать обыск по методу Шерлока Холмса. Он просто заглянул под кровать. Пусто. Он посмотрел за тумбочку. Пусто.

Мальчик сел на пол, подтянув к себе мокрую босую ногу. — Очень смешно, — дрожащим шепотом произнес он, глядя в темный угол за шкафом, откуда утром доносился хмык. — Прямо обхохочешься. Зачем тебе носок? Да еще и один? У тебя что, одна нога замерзла?

Угол хранил суровое, пыльное молчание.

— Слушай, Кузьмич, или как там тебя — Даня сглотнул вставший в горле ком. Ему было не по себе. Одному, в полутемной комнате, разговаривать с невидимой сущностью — это казалось признаком надвигающегося сумасшествия. Но выбора не было. Физика здесь брала выходной. — Давай меняться. Забирай мои старые, серые. Они вот, на полу лежат. А зеленый отдай. Я в нем в город вернусь. Пожалуйста.

Ничего не произошло. Ни шороха, ни скрипа. Зеленый носок исчез так же бесследно, как и смартфон.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату зашла Варя. В руках она держала толстый кусок печного угля и тетрадный лист, вырванный из альбома для рисования.

Девочка посмотрела на брата, сидящего на полу в одном полосатом носке, и весело фыркнула. — Ты чего на полу сидишь? Грибы ищешь?

— Носок потерял, — мрачно буркнул Даня, поднимаясь и доставая из рюкзака другую, уже скучную черную пару. — Точнее, его украли. Опять. Прямо из-под носа.

Варя подошла к своей кровати, улеглась на живот, болтая ногами в воздухе, и принялась что-то усердно выводить углем на бумаге. Уголь с приятным, сухим шорохом царапал лист.

— Никто у тебя ничего не крал, Дань, — спокойно, как само собой разумеющееся, сказала сестра, не отрываясь от рисования. — Он его просто позаимствовал. Сказал, что для гамака твой телефон не подходит — жесткий и углы острые. А вот носок — в самый раз. Мягкий и пушистый. Как раз по размеру.

Даня замер с черным носком в руках. Он медленно повернул голову к сестре. Глаза его стали размером с те самые старые советские розетки. — Кто сказал? — севшим голосом спросил он.

— Ну, Хозяин, — Варя дунула на лист, смахивая угольную пыль. — Кузьмич. Он тут, за печкой живет. Я ему блюдечко с молоком, которое дедушка утром не допил, туда поставила. Он молоко попил, подобрел. Говорит, смешные вы, городские. Всё у вас по коробочкам разложено, а души в вещах нет.

Даня почувствовал, как по спине пробежал неприятный, колючий холодок. Одно дело, когда дед, взрослый человек, травит байки, пытаясь преподать урок. И совсем другое, когда твоя девятилетняя сестра совершенно будничным тоном сообщает, что общалась с полтергейстом, который вьет гнездо из твоего носка.