Александр Рыжков – Тайны старого дома (страница 7)

Даня потер руки. Он обожал логические задачки. В школе он щелкал их как орешки. Найти пропавший телефон в четырех стенах — дело техники.

Он решил разделить комнату на три поисковых сектора: Сектор А (его кровать и тумбочка), Сектор Б (вещи и шкафы), Сектор В (территория сестры и печь).

Сектор А: Эпицентр катастрофы.

Даня подошел к своей кровати. Он опустился на колени и принялся методично ощупывать пол. Широкие половицы, выкрашенные суриком, были прохладными и слегка неровными. Между ними темнели узкие щели.

Мальчик прищурился, пытаясь заглянуть в них. Ничего, кроме вековой пыли. Он отодвинул длинный домотканый половичок. Под ним тоже было пусто. Даня лег на живот и заглянул под кровать. Там пахло старым деревом и почему-то сухими яблоками. В дальнем углу темнел какой-то предмет. Сердце Дани радостно екнуло. — Ага! — победно воскликнул он, вытягивая руку. Пальцы нащупали что-то твердое и гладкое. Он вытащил находку на свет.

Это был не телефон. Это был старый, деревянный кубик с выцветшей буквой «В». Даня разочарованно отбросил его в сторону.

Он поднялся и взялся за кровать. Он снял подушку, вытряхнул одеяло так сильно, что по комнате закружились пылинки, похожие в лучах солнца на крошечных танцующих мошек. Он снял простыню, добрался до тяжелого ватного матраса и даже приподнял его, заглядывая на деревянные рейки основания. Пусто.

Затем настала очередь тумбочки. Даня выдвинул ящик. Как и при первом беглом осмотре, там лежала только пожелтевшая газета за тысяча девятьсот лохматый год с неразгаданным кроссвордом и старая пуговица. Он вытащил ящик полностью, заглянул в пустое нутро тумбочки, проверил за ней, отодвинув ее от стены.

Телефон как сквозь землю провалился. Вернее, сквозь половицы.

Сектор Б: Темные углы.

Даня тяжело вздохнул, вытер вспотевший лоб рукавом толстовки и перешел ко второму этапу. Вдоль левой стены стоял массивный двухстворчатый шкаф, покрытый темным лаком, который местами потрескался, образуя узор, похожий на чешую гигантской рыбы.

Даня потянул за бронзовую ручку. Дверца поддалась с тяжелым скрипом, обдав мальчика густым запахом нафталина, сушеной лаванды и старой ткани. Внутри висели какие-то дедовские пальто, зимние тулупы и стопками лежали постельные принадлежности. Даня, чувствуя себя немного вандалом, принялся прощупывать каждый карман, каждую складку.

Он действовал системно: сверху вниз, слева направо. Его пальцы натыкались на жесткое сукно, мягкую фланель, колючую шерсть. В одном из карманов он нашел старую советскую монету — три копейки, в другом — высохший желудь. Но ни гладкого стекла экрана, ни холодного металла корпуса смартфона не было.

Он закрыл шкаф и повернулся к углу, про который утром говорил дед. К тому самому темному углу, где лежали небрежно сброшенные Данины вещи. Джинсы, толстовка и футболка валялись там унылой кучей.

«Механический порядок, холодный — это для роботов ваших хорошо А ты к своей одежде, которая тебя греет, небрежение выказал», — всплыли в памяти певучие слова деда Матвея.

Даня скривился. — Глупости, — пробормотал он вслух, словно пытаясь убедить самого себя. — Это просто тряпки. Они не могут ничего чувствовать. И уж тем более дом не мог из-за них обидеться.

Тем не менее, мальчик подошел к куче и, сам не зная почему, поднял джинсы с пола очень аккуратно. Он тщательно вывернул все четыре кармана. И даже маленький, пятый кармашек для мелочи. Пусто. Он поднял толстовку, встряхнул ее. Проверил капюшон. Смял футболку, убеждаясь, что внутри ничего не застряло.

Взглянув на вещи в своих руках, Даня на секунду задумался. Бросить их обратно на пол? Внутренний голос, почему-то подозрительно похожий на бас деда Матвея, шепнул: «Попробуй по-человечески».

Даня вздохнул, аккуратно сложил джинсы по швам, свернул толстовку и ровной стопочкой положил всё это на деревянный стул, стоявший неподалеку. Он почему-то ожидал, что в этот момент раздастся волшебный звон, и телефон материализуется прямо из воздуха, как награда за правильное действие в компьютерной игре.

Ничего не произошло. Только в углу за шкафом сухо и одиноко щелкнуло дерево, словно кто-то перекусил сухую ветку.

Сектор В: Территория сестры.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату заглянула Варя. Она уже успела умыться, ее волосы были заплетены в две тугие косички, а на лице блуждала мечтательная улыбка. — Дань, ты всё еще ищешь? — спросила она, забираясь с ногами на свою заправленную кровать.

— Ищу. И я его найду, — упрямо ответил Даня, опускаясь на четвереньки возле Вариной кровати. — Подвинься. Мне нужно осмотреть периметр.

— Ты как собачка-ищейка из мультика, — хихикнула Варя. — Только хвоста не хватает. Дань, а может, он правда... того?

— Чего «того»? — огрызнулся мальчик из-под кровати, чихая от поднявшейся пыли. — Ну, обиделся и ушел. Или его спрятали. Дедушка же говорил, что у вещей тут свои порядки.

Даня вылез из-под кровати, сдул упавшую на глаза челку и посмотрел на сестру взглядом уставшего профессора, вынужденного объяснять первокласснику таблицу умножения. — Варя. У телефона нет ножек. У него есть литий-ионная батарея, процессор, дисплей и пластиковый корпус. Он подчиняется законам физики. Он не может «обидеться». Эмоции — это химические реакции в мозге живых существ. У телефона нет мозга!

Варя ничуть не обиделась на его лекцию. Она погладила рукой теплый белый бок печи. — Ну и что. А у печки тоже нет мозга. И у дома нет. Но они же живые. Я вот слышу, как печка дышит. Внутри у нее огонь гудит, как будто она мурлычет. Попроси у Хозяина прощения, может, он и отдаст.

— Кого просить? Невидимого мужика из сказок? — Даня всплеснул руками. — Я лучше еще раз всё обыщу!

Он принялся осматривать пространство вокруг печи. Он заглядывал в маленькие печурки, куда дед складывал варежки. Совал руку в узкую щель между печью и стеной, собрав на пальцы добрую порцию серой, мягкой паутины, но не обнаружив ничего похожего на гаджет.

Он проверил свой и Варин рюкзаки, выпотрошив их содержимое на пол. Учебники, которые мама заставила взять на лето, комиксы, запасные носки, зубные щетки, пакет с леденцами, провода.

Телефона не было.

Прошел час. Потом второй. Солнце перевалило за середину окна, лучи стали короче и переместились на деревянный пол, высвечивая царапины на досках.

Даня сидел в центре комнаты, прямо на полосатом коврике, обхватив колени руками. Комната выглядела так, будто в ней прошел ураган средних размеров. Вещи из рюкзаков валялись на полу, дверцы шкафа были приоткрыты, кровать Дани стояла разобранной, матрас был сдвинут набок.

Идеальная, железобетонная логика Дани разбилась вдребезги о реальность старого деревенского дома.

Его мозг отказывался принимать этот факт. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. В закрытой комнате, из которой никто не выходил, предмет не может просто исчезнуть. Это нарушение всех законов Вселенной.

— Ну что, Холмс? — раздался от двери спокойный голос.

Даня поднял голову. Дед Матвей стоял на пороге, опершись плечом о косяк. В руках он держал тот самый липовый брусок, из которого вчера вырезал сову. Птица была уже почти готова — из дерева проступили круглые глаза, клюв и сложенные крылья.

Дед обвел взглядом учиненный внуком разгром. В его глазах не было гнева, только легкая печаль. — Я смотрю, поиски твои сродни Мамаеву нашествию. Всё вверх дном перевернул. А толку-то?

Даня шмыгнул носом. Ему вдруг стало отчаянно обидно. До слез, которые он, как взрослый двенадцатилетний парень, изо всех сил пытался сдержать. Логика предала его. Физика оказалась бессильна. Его современный, понятный мир рассыпался на части в этой пропахшей травами деревянной коробке.

— Я не понимаю... — хрипло произнес мальчик, глядя на свои руки, перепачканные пылью. — Это нелогично. Это невозможно. Я проверил каждый сантиметр. Его здесь нет. Как такое может быть?

Дед Матвей медленно прошел в комнату. Он не стал ругать Даню за раскиданные вещи. Он сел на табурет рядом с мальчиком, положил деревянную сову на подоконник и тяжело, по-стариковски, вздохнул.

В комнате вдруг стало очень тихо. Птицы за окном перестали щебетать. Печь перестала потрескивать. Казалось, сам дом затаил дыхание, прислушиваясь к тому, что скажет старик.

— Логика твоя, Даня, инструмент хороший. Острый, как этот вот нож, — дед достал из кармана свой резак с изогнутым лезвием. — Ножом можно и хлеб отрезать, и деревяшку выстругать. Но попробуй ножом воду в реке разрезать. Или туман утренний расчистить. Получится?

Даня отрицательно покачал головой. — Не получится, — мягко подтвердил дед. — Потому что каждому материалу свой инструмент нужен. Ты ищешь свою пропажу так, как привык в городе: глазами да руками. Считаешь метры, проверяешь углы. А дом наш — он не из одних только метров состоит. У него глубина есть. Такая, которую рулеткой не смеришь.

Дед подался вперед, и его голос снова обрел ту самую певучесть, от которой у Дани по спине пробегали мурашки.

— Мир, внучок, он не плоский. Он как слоеный пирог. Есть Явь — то, что ты видишь, то, что потрогать можешь. Твой телефон, тумбочка, половицы эти скрипучие. Тут твоя физика работает, как часы. А есть Навь — мир скрытый, невидимый. Мир теней, духов, памяти. И миры эти друг с дружкой соприкасаются. Как вода с берегом.