Александр Рыжков – Тайны старого дома (страница 6)

— А, проснулся, городской житель? — густым, добрым басом поприветствовал дед Матвей, не оборачиваясь. Удивительно, как он почувствовал присутствие Дани за спиной. — С добрым утром. Как почивалось на новом месте? Не давили ли бока перины деревенские?

— Дед, — севшим голосом сказал Даня, подходя к столу. — У нас ЧП. Катастрофа.

Матвей сноровисто вытащил сковороду, перевернул блин деревянной лопаточкой, отчего тот шкваркнул и покрылся мелкими пузырями, и только потом посмотрел на внука. Брови его слегка поползли вверх, но в глазах плясали смешинки.

— ЧП, говоришь? Крыша прохудилась? Медведь корову у соседей задрал? Или, не дай бог, колодец пересох?

— Хуже, — трагически выдохнул Даня, опираясь руками о стол. — У меня пропал телефон.

Дед Матвей поставил сковороду на шесток, снял фартук и подошел к столу. Он налил из пузатого кувшина в кружку густого, холодного молока и пододвинул внуку. — Выпей-ка молочка, Даниил. Успокаивает. А то ты бледный, как полотно нестиранное.

— Да какое молоко, дед! — Даня всплеснул руками, чувствуя, как его охватывает отчаяние от непонимания масштабов трагедии со стороны старшего поколения. — Ты не понимаешь! Он стоит кучу денег! И там вся моя жизнь! Я его вчера вечером положил на тумбочку. Ровно посередине. Параллельно краю. Поставил на зарядку. А утром просыпаюсь — шнур вытащен, а телефона нет! Как корова языком слизала!

Дед Матвей хмыкнул, присел на лавку и медленно пригладил бороду. — Корова, говоришь, языком Коров у нас в доме отродясь не бывало, хлев для того есть. А вот насчет «положил ровно», это ты молодец. Это правильно. Вещи порядок любят.

— Вот именно! — обрадовался Даня, что его хоть в чем-то поддержали. — У меня там идеальный порядок был! Часы к часам, провод к проводу. Никакого хаоса. Он же лежал прямо здесь! На самом видном месте! Куда он мог деться в закрытой комнате? У вас тут что, воры по домам лазят?

Дед рассмеялся. Смех у него был мягкий, раскатистый, похожий на гром в начале мая. — Воры? В Лихолесье? Да у нас заборы только от коз ставят, чтоб в огород не лезли. Двери сроду никто на замок не запирал, только на щеколду от ветра. Некому у нас воровать, Даня. Чужие здесь не ходят, а свои чужого не возьмут.

— Но телефон-то исчез! — упрямо гнул свою линию Даня, меряя шагами кухню. — Значит, кто-то его взял. Это физика. Объект не может просто исчезнуть в пространстве. Закон сохранения массы! Если его нет на тумбочке, значит, его кто-то переместил. Ты его брал?

Дед Матвей посмотрел на внука чуть строже, но без злобы. — Зачем мне твоя стекляшка светящаяся? Я и кнопок-то на ней не разберу. Мне моего кнопочного «кирпича» хватает, чтобы вам в город звонить. Нет, Даня, я твою вещь не трогал.

— Значит, Варя, — уверенно констатировал Даня. — Точно она. Проснулась ночью, решила поиграть в свои дурацкие фермы, взяла и где-то уронила.

— Варя твоя спит без задних ног, — покачал головой дед. — Я как в пять утра встал печь топить, так она даже не пошевелилась. Никуда она не вставала.

Даня остановился посреди комнаты. В голове крутились шестеренки, пытаясь выстроить логическую цепочку, но цепочка рвалась на самом интересном месте. Комната закрыта. Дед не брал. Варя спит. Оконные рамы старые, с двойным стеклом, закрыты на тугие шпингалеты — с улицы не пролезешь. Мыши телефоны не воруют, им стекло не по зубам.

— Значит, у меня галлюцинации, — обреченно пробормотал мальчик и плюхнулся на табуретку, обхватив голову руками. — Или лунатизм. Может, я сам встал и куда-то его засунул?

Дед Матвей налил себе чаю, пододвинул к Дане тарелку с горячими блинами и поставил рядом небольшую глиняную плошку с густой, желтоватой сметаной. Запах стоял такой, что желудок Дани издал предательски громкий звук, требуя перемирия.

— Ты поешь сначала. На голодный желудок мысли худые в голову лезут, — мягко сказал старик. — А насчет телефона твоего Я ведь тебе вчера говорил, Даня. Дом наш — живой. Он порядок любит.

— Да какой порядок?! — Даня чуть не подпрыгнул на табуретке. — Я же говорю, у меня на тумбочке всё по линеечке выложено было! Я пыль протер!

Дед Матвей отпил чаю, прищурился, глядя в окно на залитый солнцем двор. — Порядок, внучок, он не только в том, чтобы коробочки ровно выставить. Механический порядок, холодный — это для роботов ваших хорошо. А для дома порядок — это уважение к месту и к вещам. Ты вот стекляшку свою выложил, пылинки с нее сдул. А штаны свои где бросил?

Даня запнулся. — В углу — пробормотал он. — А что такого? Я всегда так вещи бросаю. Это моя комната.

— В городе — может, и твоя, — певуче, возвращаясь к своему вчерашнему тону, произнес дед. — А здесь ты — гость. Угол тот, куда ты вещи швырнул, комком скомкал да ногой притоптал — угол не простой. Это угол темный, там вещи отдыхать должны. А ты к своей одежде, которая тебя греет, небрежение выказал. Зато над бездушной игрушкой трясешься, как Кощей над златом.

Даня нахмурился, чувствуя, как внутри закипает протест современного, образованного человека против дремучих суеверий. — Дед, ты хочешь сказать, что дом обиделся на меня за брошенные джинсы и в отместку спер мой телефон?! Это же бред! Дома не умеют обижаться! У них нет нервной системы!

В этот момент в светелке, где спала Варя, что-то с грохотом упало. Даня подскочил на месте.

Они с дедом поспешили в комнату. Варя сидела на кровати, потирая заспанные глаза, а на полу, рядом с печью, лежал перевернутый медный таз, который вчера вечером стоял у входа в чулан. — Ой, — сонно пробормотала девочка. — Он сам упал. Я просто потянулась, а он бабахнул.

Даня огляделся. Его взгляд снова упал на пустую тумбочку. Нет, он не сошел с ума. Телефон действительно пропал. И эта сказочная чушь про обиженный дом его совершенно не устраивала.

Мальчик расправил плечи и посмотрел на деда Матвея суровым, непреклонным взглядом детектива, выходящего на след преступника. — Ладно. Я понял. Мистика, домовые, живой дом. Очень интересно, — сухо сказал Даня. — Но я в пятом классе занял первое место на олимпиаде по логике и математике. Вещи не исчезают. Это физически невозможно. Если телефон не украли, значит, он находится в этой комнате. И я его найду. Я переверну здесь всё вверх дном, до последней пылинки. Я проведу логичный, последовательный обыск по методу дедукции Шерлока Холмса. И я докажу, что никакой магии не существует!

Дед Матвей стоял у косяка двери, скрестив руки на груди. В его зеленовато-серых глазах не было ни насмешки, ни злости. Только глубокое, многовековое спокойствие и едва уловимая хитринка.

— Ищи, сынок, ищи, — мягко сказал старик, поглаживая деревянный наличник. — Кто ищет, тот всегда найдет. Только смотри, как бы твой Шерлок Холмс в наших краях в трех соснах не заблудился. Потому что логика — она как фонарь: светит ярко, да только прямо перед собой. А что в тени прячется — того твой фонарь не осветит.

Даня решительно засучил рукава толстовки. Он был настроен серьезно. Катастрофа первого вечера должна была быть расследована и устранена. И никакие сказки старого дома ему в этом не помешают.

Глава 4. Метод дедукции Дани.

Завтрак прошел в напряженной обстановке. Точнее, напряженным был только Даня.

Варя уплетала золотистые блины с таким аппетитом, что за ушами трещало. Она щедро макала их в густую деревенскую сметану, запивала холодным молоком и болтала ногами под столом, совершенно не переживая о судьбе брата, оторванного от всемирной паутины. Дед Матвей неспешно пил свой травяной чай из огромной пузатой кружки, щурился на утреннее солнце, бьющее в окно, и время от времени смахивал крошки со своей окладистой бороды.

И только Даня жевал механически, уставившись невидящим взглядом в центр стола. В его голове, как в мощном процессоре, выстраивались алгоритмы, чертились схемы и высчитывались вероятности.

— Спасибо, дедушка, было очень вкусно! — звонко сказала Варя, вытирая губы бумажной салфеткой, которую Даня предусмотрительно привез из города. — На здоровье, стрекоза, — улыбнулся дед. — Расти большая да румяная. А ты чего, Даниил, приуныл? Блины остынут — вкус потеряют.

— Я не приуныл, — сухо ответил Даня, отодвигая тарелку. В его животе было тепло и сыто, но мозг требовал действий. — Я планирую. Любое успешное расследование начинается с грамотного планирования. Артур Конан Дойл писал, что отбрасывая всё невозможное, то, что останется, и будет истиной, какой бы невероятной она ни казалась.

Дед Матвей хмыкнул, пряча улыбку в усах. — Слова умные. Англичанин твой, видать, толковый мужик был. Да только он в наших лесах не бывал. У нас тут порой такое остается, что ни в одну книжку не впишешь. Ну, ступай, сыщик. Осматривай свои владения. Только смотри, домо кхм, мышей не распугай.

Даня решительно кивнул, спрыгнул с табуретки и направился в светелку.

Оказавшись в комнате, он закрыл за собой тяжелую деревянную дверь. Дверь скрипнула, звук получился протяжным и каким-то вопросительным. Мальчик прислонился к шершавым доскам и окинул помещение цепким взглядом.

«Итак, что мы имеем, — мысленно начал рассуждать Даня, переходя в режим «Шерлока». — Дано: закрытая комната. Площадь примерно двадцать квадратных метров. Два окна. Оба закрыты на старые советские шпингалеты, покрытые тремя слоями белой краски. Краска не повреждена, значит, снаружи никто не проникал. Дверь одна. Вечером объект находился на тумбочке, подключенный к источнику питания. Утром объект отсутствует, кабель отсоединен. Версия о краже посторонними лицами отметается за неимением путей отхода. Версия о причастности родственников маловероятна, но требует проверки. Версия о мистическом вмешательстве Хозяина дома — антинаучный бред».