Александр Рыжков – Тайны старого дома (страница 5)

Он быстро воткнул переходник в старую розетку, затем вставил свой массивный блок питания. Затаив дыхание, он подсоединил длинный белый провод к телефону. Экран мигнул, вспыхнул, и на нем появилась долгожданная зеленая батарейка и надпись: «Быстрая зарядка: 1%».

— Йес! — прошептал Даня, чувствуя, как от сердца отлегло. Цивилизация возвращалась. Он жив. Он спасен.

Он аккуратно положил телефон обратно на тумбочку, точно на то же самое место, выровняв его параллельно краю. Сверху, на экран, положил наушники. Повернулся к деду, который уже закончил застилать вторую кровать.

— Спасибо, дед. И за переходник, и за постель. — Спокойной ночи, внучата, — дед Матвей подошел к двери. — Спите. Утро вечера мудренее. Варя, если замерзнешь, одеяло поглубже натягивай. Даня, если свет в окно мешать будет, шторку задерни. И помните, что я вам сказал: в этом доме у каждой вещи свое место есть.

Он щелкнул выключателем. Комната погрузилась в мягкий полумрак, освещаемый теперь лишь слабым, золотистым светом керосиновой лампы на подоконнике и пульсирующим зеленым огоньком на блоке питания Дани.

Варя нырнула под тяжелое верблюжье одеяло, свернувшись калачиком, и почти мгновенно засопела. Ее дыхание стало ровным и спокойным. Печь отдавала ей свое мягкое тепло, убаюкивая лучше любой колыбельной.

Даня тоже забрался в постель. Простыни пахли морозом и деревней — непривычно, но почему-то очень приятно. Он лежал на спине, глядя в темный бревенчатый потолок, и слушал шум дождя.

В голове крутились мысли об отсутствии интернета, о дедовых сказках про мохнатого Хозяина и купца в одних носках. «Бред какой-то, — подумал Даня, поворачиваясь на бок и глядя на свою тумбочку. — Физика, химия, биология. Вот как устроен мир. А всё остальное — это просто человеческая фантазия, чтобы объяснить непонятное».

Он бросил последний взгляд на тумбочку, освещенную слабым светом от окна. Его вещи лежали там идеально ровно. Телефон был подключен к зарядке. Экран был темным. Всё было под контролем.

Даня закрыл глаза. Усталость долгого пути наконец-то взяла свое, навалившись тяжелой, теплой волной, и мальчик провалился в сон.

Он уже не мог видеть, как в дальнем углу комнаты, там, где лежали его сброшенные джинсы и смятая футболка, тени стали чуть гуще. И он не видел, как длинный белый провод зарядного устройства, идущий от стены к тумбочке, вдруг едва заметно дернулся. Словно кто-то маленький и невидимый, проходя мимо, легонько зацепил его мохнатой лапкой.

Раздался едва слышный шорох. А затем в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих детей и шорохом дождя за старым, деревянным окном.

Глава 3. Катастрофа первого вечера.

Утро в деревне наступает совершенно не так, как в городе. В городе утро — это всегда насилие. Это резкий, как пощечина, звонок будильника, визгливый гудок мусоровоза под окнами, гул водопроводных труб и серый свет, с трудом пробивающийся сквозь смог и жалюзи.

В Лихолесье утро приходило на цыпочках. Сначала оно окрашивало бревенчатые стены в нежный персиковый цвет. Затем запускало в комнату прохладный ветерок, пахнущий росой, мокрой крапивой и почему-то свежими огурцами. И только потом включало звук: где-то вдалеке, словно пробуя голос, хрипловато кукарекал петух, в саду заливалась щебетом какая-то ранняя птаха, а за стеной, в горнице, уютно и мерно потрескивали березовые поленья в печи.

Даня вынырнул из сна медленно, словно поплавок из глубокой воды. Ему снилось что-то странное: будто он играет в свою любимую стратегию на телефоне, но вместо пиксельных рыцарей по экрану бегают маленькие мохнатые человечки в лаптях и строят крепость из сушеных яблок.

Мальчик сладко потянулся. Теплое верблюжье одеяло казалось уютным коконом, из которого совершенно не хотелось вылезать. Дышалось здесь удивительно легко. Нос не закладывало, как это часто бывало в городской квартире из-за сухого воздуха батарей.

«Надо посмотреть время», — лениво подумала Данина левая рука и, подчиняясь многолетнему рефлексу, привычно потянулась в сторону тумбочки.

В городе этот жест был отработан до автоматизма. Рука опускается на гладкую поверхность ДСП, пальцы нащупывают прохладный стеклянный прямоугольник, нажимают боковую кнопку, и мир сразу становится понятным: время, погода, количество новых сообщений в мессенджере.

Но сейчас всё пошло не по сценарию.

Пальцы скользнули по шероховатой, покрытой старым лаком поверхности деревянной тумбочки. Наткнулись на что-то мягкое и путанное — наушники. Сдвинулись правее, задели холодный металлический корпус смарт-часов. Еще правее — тяжелый кирпичик повербанка.

А дальше была пустота.

Сон слетел с Дани в ту же секунду, будто на него вылили ушат ледяной колодезной воды. Он резко сел на кровати, отбросив тяжелое одеяло. Глаза распахнулись.

На тумбочке, освещенной робкими лучами утреннего солнца, царил идеальный порядок. Тот самый порядок, который Даня с маниакальной точностью навел вчера вечером. Часы. Наушники. Повербанк. Но в самом центре, там, где должна была лежать главная ценность его цифровой жизни — флагманский смартфон с памятью на 256 гигабайт и тройной камерой, — зияла пустая деревянная проплешина.

— Чего-о-о? — хрипло пробормотал Даня.

Сердце екнуло и забилось где-то в горле. Он моргнул раз, другой, словно надеясь, что это какой-то оптический обман, баг матрицы или остаточный морок деревенского сна. Но телефон не материализовался.

Даня свесился с кровати. Первая мысль была самой логичной: упал. Зацепил во сне рукой провод, и тяжелый аппарат съехал с полированной поверхности на пол.

Мальчик опустился на колени, не обращая внимания на то, что широкие половицы обжигают пятки утренним холодком. Он отодвинул край полосатого половика. Заглянул под кровать. Там, в полумраке, не было ничего, кроме пушистого серого комка пыли, который от Даниного дыхания лениво перекатился поближе к стене.

Даня перевел взгляд на розетку. То, что он увидел, заставило его нахмуриться еще сильнее. Переходник, выданный дедом Матвеем, по-прежнему торчал в стене. В него был плотно вставлен массивный блок питания. А вот белый провод Провод лежал на полу, свернувшись небрежной петлей. Штекер, который должен был находиться в гнезде зарядки телефона, сиротливо поблескивал на утреннем солнце.

Даня поднял провод. Он не был порван. Он не выглядел так, будто его резко дернули, сбросив телефон на пол. Он выглядел так, словно кто-то аккуратно, двумя пальчиками, вытащил его из устройства и положил рядом.

— Бред. Полный бред, — зашептал Даня, чувствуя, как внутри закипает паника.

Он вскочил на ноги и принялся лихорадочно обшаривать комнату взглядом. Может, он вставал ночью в туалет и переложил его? Нет, он спал как убитый, даже снов почти не помнил, кроме тех мохнатых рыцарей. Может, Варя?

Даня посмотрел на сестру. Варя спала на своей кровати у печки. Девочка свернулась калачиком, обняв обеими руками подушку, и тихо, безмятежно посапывала. Одеяло сползло на пол, обнажив розовую пижаму с единорогами. Никаким телефоном там и не пахло. Будить ее и устраивать допрос сейчас было бессмысленно — она явно видела десятый сон.

Даня запустил руки в волосы. Дыхание участилось. Для современного подростка потерять телефон — это не просто лишиться куска пластика и железа. Это как потерять орган чувств. Там было всё: контакты, переписки, сохранения в играх, фотографии с прошлых каникул, скачанная музыка. А главное — это был подарок родителей. Дорогой подарок. Папа убьет его, если узнает, что Даня посеял флагман в первый же вечер.

— Спокойно. Без паники. Включаем логику, — скомандовал сам себе Даня. — Вещи не умеют ходить. У них нет ног. Гравитация работает только вниз. Значит, он где-то здесь.

Он еще раз, теперь уже методично, как полицейский при обыске, осмотрел зону вокруг тумбочки. Заглянул в ящик — пусто, только старая газета с кроссвордами. Похлопал по матрасу, перетряхнул одеяло, взбил подушку. Ничего.

Даня перевел взгляд в дальний угол комнаты. Туда, куда он вчера, раздеваясь в темноте, небрежно швырнул свои городские вещи: джинсы, толстовку и смятую футболку.

Вещи лежали именно так, как он их оставил — неряшливой кучей. Но почему-то эта куча сейчас показалась ему какой-то сиротливой. Словно она с укором смотрела на него из полумрака угла. Мальчик подошел, пнул джинсы ногой, проверил карманы. Пусто.

Дверь в горницу была приоткрыта. Оттуда тянуло невероятно вкусным запахом. Пахло жареным маслом, топленым молоком и сладким тестом. Запах был таким густым и домашним, что в животе у Дани немедленно заурчало, на секунду перебив даже панику от пропажи гаджета.

Он толкнул дверь и вышел из светелки.

В горнице было светло и солнечно. Окно, выходящее на восток, было распахнуто настежь, пуская в дом утреннюю свежесть и гомон птиц. Дед Матвей стоял у печи. На нем был длинный, чистый льняной фартук. В руках дед держал ухват с длинной деревянной ручкой, которым ловко подцеплял тяжелую чугунную сковородку и отправлял ее в огненное зево печи. На столе уже высилась стопка золотистых, кружевных блинов, от которых поднимался легкий парок.

Дед не выглядел как человек, который способен ночью тайно похищать электронные устройства у своих внуков. Он выглядел как ожившая иллюстрация к сборнику русских сказок.