Александр Рыжков – Омут (страница 9)

Хозяин Вод бежал.

Рада медленно, словно во сне, отняла руку от алтаря.

Ее левое предплечье представляло собой жуткое зрелище. Кожа и мясо были сожжены почти до кости, превратившись в сплошную, белесо-красную корку. Но черных вен больше не было. Чувство леденящего холода ушло. На смену ему пришла чистая, пульсирующая, человеческая боль. Боль живой плоти.

Она сделала неверный шаг прочь от камня. Ноги подкосились, и Рада рухнула на твердую, потрескавшуюся землю пустоши.

Тишина Девьей Топи снова накрыла ее, тяжелая, равнодушная, глухая. Камень возвышался над ней, величественный и непоколебимый, не требующий поклонения, не предлагающий ни любви, ни спасения. Он просто был. Законы мироздания, высеченные в монолите.

Рада лежала на спине, глядя в безликое, серое небо. Дыхание давалось с трудом. Поцелуй демона едва не выпил ее душу, а Черный камень едва не сжег ее тело. Она находилась на границе между жизнью и смертью, на самом краю обрыва.

Здоровая правая рука нащупала суму, которую она выронила ранее. Дрожащими пальцами она достала оттуда кусок чистой холстины и, стиснув зубы до кровавого привкуса, туго перетянула обожженную руку, чтобы остановить сукровицу и защитить рану от пепла.

Каждое движение было пыткой. Но эта пытка доказывала, что она жива.

Ей нельзя было оставаться здесь. Черный камень исцелил ее от магической скверны, но его аура продолжала вытягивать из нее жизненные силы. Если она уснет у подножия монолита, она уже никогда не проснется, превратившись в одну из тех белых, иссушенных коряг, что торчали из земли вокруг.

Рада с огромным трудом перевернулась на живот, затем встала на четвереньки. Опираясь на правую руку, она поднялась на ноги. Мир перед глазами кружился.

Возвращаться в Черный Яр было безумием. Она была слаба, ранена, а люди не поверят, что она очистилась. Для них она навсегда останется проклятой, невестой чудовища. И демон... Он сказал правду. Он будет ждать ее. Если не в Омуте, то в ручьях, в колодцах, в утренней росе.

Ей нужен был кто-то, кто знает древние законы лучше Жихаря. Кто-то, кто не боится ни живых, ни мертвых.

В памяти всплыли обрывки старых легенд, которые шепотом рассказывали бабки на посиделках. Легенды о той, что ушла из племени много лет назад. О старой волхвитке, живущей за пределами Девьей Топи, в Змеином Яру, где земля пересекается с миром Нави. Говорили, что она могла заговаривать смерть и плести нити судеб, но цена ее помощи была страшнее самой беды.

«У меня больше нет дома, — подумала Рада, пошатнувшись. — И терять мне больше нечего».

Она бросила последний взгляд на Черный монолит, спасший ее ценой невыносимых мук, повернулась спиной к стороне, где лежал Черный Яр и Омут, и, прижимая обожженную руку к груди, медленно побрела вглубь серых, мертвых пустошей, туда, где небо над горизонтом казалось еще темнее.

Глава 6

Она не знала, сколько времени провела в пути. В Девьей Топи не было ни восходов, ни закатов, лишь вечно висящая над головой свинцовая хмарь, сквозь которую не пробивался даже призрачный лунный свет. Время здесь измерялось не часами, а расстоянием от одного высохшего, похожего на кость дерева до другого. И болью.

Боль стала ее единственным спутником, компасом и палачом. Левая рука, обожженная на Черном алтаре до багрового мяса и обнажившихся сухожилий, превратилась в пульсирующий сгусток боли. Грубая холстина, которой Рада перетянула рану, давно пропиталась сукровицей и присохла намертво. Каждое движение отдавалось в плече и шее вспышками такой яростной рези, что девушка временами теряла сознание прямо на ходу, падая на растрескавшуюся землю, разбивая колени.

Затем она приходила в себя, сплевывала густую, горькую слюну смешанную с землей, опиралась на здоровую руку и снова вставала. Ей двигало упрямство, граничащее с безумием. Она вырвала свою душу из пасти речного бога, она не имела права сдохнуть здесь, превратившись в еще одну безымянную корягу посреди пустоши.

Жажда сжигала ее изнутри. Губы потрескались и покрылись коркой, язык распух, превратившись в сухой деревянный кляп. Хозяин Вод знал, что делал, когда обещал ей муки. Тело, состоящее из воды, отчаянно требовало влаги, но вокруг была лишь мертвая, прокаленная неведомым жаром порода. Мозг начал играть с ней в жестокие игры. Вдали, в колеблющемся мареве сухого воздуха, ей мерещились прозрачные ручьи, заводи, полные кувшинок, и знакомые изумрудные глаза, с насмешкой смотрящие на ее страдания.

— Не дождешься, ублюдок, — сипела Рада пересохшим горлом, отводя взгляд от миражей и упрямо шагая вперед.

Постепенно характер пустоши начал меняться. Трещины в земле становились все шире и глубже, превращаясь в настоящие провалы. Воздух утратил свою стерильную сухость. Потянуло гнильцой, но это был не запах речной тины. Пахло серой, прелыми грибами и змеиным ядом.

Земля пошла под уклон. Рада подошла к краю гигантского разлома в земной коре. Это и был Змеиный Яр.

Огромная, зияющая рана на теле земли уходила вниз, утопая в густом, желтоватом тумане. Склоны Яра были покрыты уродливой, извращенной растительностью: гигантскими папоротниками с черными, как смоль, листьями, искривленными деревьями, чьи корни оплетали камни, словно щупальца, и густыми зарослями ядовитого борщевика, достигающего высоты конного воина.

Спуск казался невозможным для израненного человека, но выбора не было. Рада начала осторожно спускаться, цепляясь здоровой правой рукой за корни и выступы. Камни осыпались под ее ногами, летя во мглу.

Здесь, в Яру, жизнь существовала, но она была враждебной, хтонической. В кустах постоянно что-то шуршало, шипело, щелкало. Рада краем глаза замечала скользящие в тумане длинные, чешуйчатые тела. Змеи здесь были повсюду. Они свисали с веток, как живые лианы, ползали по камням, сплетались в клубки в ямках. Но странное дело — ни одна из них не попыталась напасть. Они лишь провожали девушку холодными, немигающими взглядами, словно чувствуя исходящий от нее запах сожженной нежити и пепел Черного камня.

Когда Рада достигла дна Яра, ее силы иссякли окончательно. Воздух здесь был густым, влажным и горячим, как в парной бане, но дышать им было тяжело из-за едкого запаха серы.

Сквозь желтоватый туман она увидела жилище.

Это не была избушка. Жилище старой волхвитки было выстроено прямо в грудной клетке гигантского, ископаемого зверя. Огромные, белые ребра, поросшие черным мхом, образовывали свод, на который были наброшены сшитые вместе шкуры неизвестных животных. Вместо двери висел тяжелый полог из сплетенных змеиных выползков и птичьих черепов.

Рада сделала еще несколько шагов. Ее ноги подкосились. Она рухнула на влажную, теплую землю лицом вниз, прямо перед костяным порогом.

Последнее, что она услышала перед тем, как тьма милосердно поглотила ее разум, был скрипучий, каркающий голос, раздавшийся откуда-то сверху:

— Гляди-ка. Не сдохла по дороге. Упорная.

Ее возвращение в мир Яви начался с запаха. Резкого, пробивающего до самого затылка запаха жженой камфоры, полыни и топленого медвежьего жира.

Рада попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Тело лежало на чем-то жестком, укрытое колючей шкурой. Жар лихорадки отступил, уступив место тупой, ноющей слабости.

Она попыталась пошевелить левой рукой и тут же замерла. Боли не было. Вместо обжигающей агонии, которая сводила ее с ума последние дни, она чувствовала лишь странное, тяжелое онемение, словно рука была погружена в ледяную грязь.

Она с трудом разлепила веки.

Внутри костяного шатра царил полумрак, разгоняемый лишь тлеющими в каменном очаге углями. На стенах-ребрах висели пучки сушеных трав, связки костей, засушенные жабы и летучие мыши. В углу, в большой деревянной ступе, лежало что-то подозрительно напоминающее человеческий череп, перетертый в порошок. В жилище Жихаря пахло лесом и защитой. Здесь пахло древней, голодной тьмой.

Возле очага на низком чурбаке сидела женщина. Или то, что от нее осталось.

Старая волхвитка выглядела так, словно сама земля выплюнула ее за ненадобностью. Она была сгорбленной, иссушенной, с кожей цвета старого пергамента, плотно обтягивающей угловатый череп. Редкие седые волосы свисали грязными паклями. Один глаз ее был затянут плотным, бельмастым облаком, а второй — абсолютно черный, без зрачка и радужки — буравил Раду насквозь. Острый, крючковатый нос почти касался тонких, бескровных губ. Очевидно, ей было далеко за сотню лет.

— Очнулась, ворона, — проскрипела старуха, не переставая помешивать длинной деревянной ложкой какое-то темное варево в чугунке над углями. — Лежи тихо. Дернешься — кровь пойдет, а мне тут твоя красная водица на полу не нужна.

Рада сглотнула. Во рту было сухо, но терпимо.

— Кто ты? — голос девушки прозвучал как шелест сухой листвы.

— Имена — это для тех, кто платит подати князю, — усмехнулась старуха, обнажив редкие, черные пеньки зубов. — Можешь звать меня Мареной. Людишки из Яра так меня кликали, пока сами не забыли дорогу сюда.

— Ты спасла меня?

Марена громко, каркающе рассмеялась. — Спасла? Ой, девка, не смеши мои старые кости. Спасают щенков из проруби. Я тебя просто не дала сожрать местным гадам, пока ты валялась у моего порога. Мне было любопытно. Не каждый день ко мне приползает кусок мяса, отмеченный лапой Хозяина Вод, да еще и прижженный на Черном камне.