Александр Рыжков – Омут (страница 8)

Перед мысленным взором Рады разорвалась тьма, и она увидела то, что он скрывал за своей идеальной человеческой маской.

Она увидела Омут изнутри. Не тихую, прекрасную подводную обитель, а братскую могилу веков. Бесконечная, давящая толща черной воды, в которой медленно, в гротескном, хороводе кружили сотни, тысячи бледных тел. Мавки, утопленники, дети, старики — все те, кого Свирь забрала за тысячелетия. У них не было лиц, лишь пустые, выеденные рыбами глазницы и раздутые губы, беззвучно кричащие о вечной муке. И все они были соединены невидимыми нитями с Ним. С Хозяином.

Рада осознала с леденящим ужасом: он не предлагал ей стать Королевой. У воды не бывает королев, у нее есть только пища. Его любовь была формой абсолютного поглощения. Он хотел растворить ее непокорную душу в себе, выпить ее огонь, чтобы хоть на мгновение согреть свою вечную, ледяную пустоту.

Поцелуй стал удушающим. Он вытягивал из нее дыхание, воспоминания, саму жажду жизни. Рада попыталась отстраниться, но его руки, еще секунду назад нежные, превратились в стальные тиски. Пальцы на ее затылке сжались, впиваясь в кожу с такой силой, что, казалось, вот-вот проломят череп.

Вкус яда усилился. Ее легкие горели, рефлекторно сжимаясь, как у утопающего. Разум начал гаснуть, погружаясь в черную, липкую бездну.

«Вот и все, — мелькнула слабая, затухающая мысль. — Жихарь был прав. Я сама шагнула к нему в пасть».

Но в этот миг, когда тьма почти сомкнулась над ее сознанием, сквозь морок пробилось нечто чужеродное.

Тепло.

Оно шло не от нее и не от реки. Оно исходило от ее спины. В своем упоении, забирая ее душу, Хозяин Вод не заметил, как, отступая перед поцелуем, Рада сделала еще полшага назад. И теперь ее спина почти соприкасалась с Черным монолитом.

Излучаемый древним камнем сухой, мертвый жар ударил по ауре речного бога. Монолит не терпел чужой магии. Для камня, упавшего с небес в эпоху юности мира, эта водяная скверна была сродни назойливому насекомому.

Камень гулко, утробно завибрировал. Рада почувствовала, как этот низкий звук прошел сквозь ее позвоночник, встряхивая засыпающий разум.

Вместе с вибрацией пришло озарение. Ясное, кристальное понимание сути вещей. Философия Хозяина Вод была ложью. Он говорил, что избавляет от боли, даруя вечность. Но жизнь — это и есть боль! Боль потери, боль роста, боль обмороженных пальцев зимой и боль стертых в кровь ног на летней жатве. Пока человек чувствует боль — он существует. Он дышит, он борется, он любит по-настоящему, а не мертвой, статичной любовью подводных кукол. Отказаться от боли значило отказаться от себя.

Гнев, яростный, обжигающий вспыхнул в груди Рады. Гнев на этого древнего паразита, возомнившего себя богом, гнев на глупых людей, гнев на саму себя за то, что поддалась на красивую сказку.

Она резко распахнула глаза.

Иллюзия совершенного лица дрогнула. В полуметре от себя Рада увидела, как мраморная кожа Хозяина Вод покрывается слизью и рябью, как человеческие черты искажаются, обнажая истинное, чудовищное рыло речного демона — широкую, лишенную губ пасть, усеянную рядами загнутых внутрь, прозрачных рыбьих зубов, и жабры, судорожно пульсирующие на шее в сухом воздухе Топи. Его изумрудные глаза пылали не любовью, а первобытным, ненасытным голодом.

Рада не могла разорвать поцелуй — он держал ее намертво. Тогда она собрала все оставшиеся силы, всю свою человеческую волю, сжатую в тугой, раскаленный комок, и вскинула правую руку.

Обсидиановый нож, рожденный в земном огне, блеснул черной молнией.

Она не стала бить его в спину или в грудь — он был бессмертен, лезвие лишь разозлило бы его. Рада вонзила нож с размаху прямо в его бледную, покрывающуюся чешуей руку, ту самую, что стальной хваткой сжимала ее плечо.

Вулканическое стекло с хрустом вошло в нечеловеческую плоть.

Раздался звук, от которого, казалось, раскололось само небо над Девьей Топью. Это был не крик, а вой миллионов тонн воды, срывающейся в пропасть водопада.

Поцелуй разорвался. Хозяин Вод отшатнулся, выдергивая из себя нож вместе с куском плоти. Из страшной раны хлынула не кровь, а черная, кипящая болотная жижа, которая с шипением падала на мертвую землю, мгновенно испаряясь и оставляя после себя вонючий пепел.

Морок окончательно рухнул. Иллюзорные запахи цветов и сумеречная прохлада исчезли, сменившись резким запахом озона, паленой тины и мертвенным серым светом пустоши.

Демон стоял в нескольких шагах от нее, прижимая раненую руку к груди. Его человеческий облик распадался на глазах. Дорогие шелка превращались в гнилые водоросли, ноги сливались в массивный, пульсирующий ком ила.

— Тварь смертная! — прорычал он. Его голос булькал, захлебываясь ненавистью и болью. — Ты отвергла мой дар! Ты посмела поднять на меня камень земли!

Рада, тяжело дыша, опиралась здоровой рукой на Черный монолит позади себя. Губы ее были разбиты в кровь, по подбородку текла тонкая струйка черной скверны, которой он успел ее отравить. Но она улыбалась. Страшной, безумной улыбкой существа, которое заглянуло за грань и вернулось обратно.

— Я не твоя еда, ублюдок, — выплюнула она, стирая грязь с лица.

Но битва была еще не окончена. Гниль, которую он влил в нее через поцелуй, соединилась с меткой на руке. Черные вены под кожей Рады запульсировали с такой силой, что кожа начала трескаться. Демон потянулся к ней здоровой рукой, его пальцы неестественно удлинились, превращаясь в костяные гарпуны.

— Я все равно заберу тебя! Эта метка — моя! Ты прогниешь изнутри, ты приползешь ко мне на коленях, умоляя об одном глотке воды! — взревел Хозяин Вод, делая рывок вперед.

Он не мог подойти близко к камню, но его магии было достаточно, чтобы вырвать ее из защитной зоны. Невидимая удавка захлестнула горло Рады, дернув ее на себя.

Девушка упала на колени. Ее потащило по растрескавшейся земле к монстру.

— Нет... — прохрипела она.

Она знала, что должен был сделать Жихарь. Она знала, за чем пришла сюда. Выбор был страшен, но это был ее выбор.

Уперевшись ногами в землю, сопротивляясь магической тяге, Рада извернулась, протянула левую, пораженную черными венами руку назад и, с диким криком, изо всех сил прижала ее ладонью и предплечьем к раскаленной, черной поверхности алтарного камня.

То, что последовало за этим, не было просто болью. Это было стирание самого понятия физического страдания.

Черный монолит, спавший тысячелетиями, внезапно ожил, почувствовав соприкосновение с влажной, чужеродной магией. Камень вспыхнул, но не огнем, а тусклым, поглощающим светом.

Кожа на руке Рады мгновенно зашипела. Запахло паленым мясом, паленым волосом и кипящей гнилью. Боль ударила в мозг с такой силой, что перед глазами взорвались белые круги. Рада закричала. Это был нечеловеческий, сорванный вопль животного, попавшего в капкан.

Но она не отняла руку. Она давила на камень всем весом, прижимая метку к жару, чувствуя, как древняя, мертвая сила монолита врывается в ее вены, выжигая скверну Хозяина Вод.

Черные нити под кожей метались, словно живые черви, заживо сгорающие на сковородке. Они пытались уйти глубже, в мышцы, в кости, но жар камня доставал их везде.

Связь между меткой и ее создателем была обоюдной.

Хозяин Вод, находившийся в нескольких шагах, вдруг замер. Его тело выгнулось дугой. Очищающий огонь Черного камня, пожирающий метку на руке девушки, по невидимому каналу ударил прямо в сущность речного демона.

— А-а-а-а! — его рев перекрыл крик Рады.

Демон схватился за свою грудь. Сквозь его пальцы, сквозь гниющую плоть и чешую пробивались лучи мертвого, серого света Топи. Он горел изнутри. Вода, составлявшая его суть, закипала, превращаясь в вонючий пар, клубящийся над пустошью.

— Отпусти! — прохрипел демон, пятясь назад, пытаясь разорвать магическую связь. — Отпусти, безумная! Ты убьешь себя!

Рада не слышала его. Мир сузился до куска горящего мяса, которым стала ее рука. Ее зубы скрипели так, что готовы были раскрошиться. Слезы катились по грязным щекам, мгновенно испаряясь от жара, исходящего от камня.

«Сгори, — пульсировала в ее голове единственная, первобытная мысль. — Сгори вместе со мной, но я тебе не достанусь».

Она надавила еще сильнее.

С громким треском, похожим на звук лопнувшего льда на весенней реке, невидимая нить наваждения лопнула.

Метка Хозяина Вод — отпечаток пальцев Милицы — с шипением испарилась, оставив после себя лишь глубокий, белый, дымящийся ожог, выжженный до самых мышц. Гниль, отравлявшая кровь, была уничтожена.

В ту же секунду Хозяин Вод, оторванный от своей жертвы, рухнул на колени. Его форма окончательно потеряла человеческие очертания. Теперь это была просто бесформенная, кипящая груда ила, водорослей и бледных костей, из которой на Раду смотрели два потускневших, полных концентрированной ненависти изумрудных глаза.

Он не мог больше находиться в Девьей Топи. Связь была разорвана, и сухой воздух начал стремительно иссушать его.

— Ты выиграла день, смертная... — прошелестел его распадающийся голос, сливаясь с шумом несуществующего ветра. — Но река... река длинная. Ты не сможешь... вечно прятаться в мертвых землях. Я высушу твои колодцы. Я отравлю твои дожди. Мы еще встретимся...

Груда ила с влажным хлюпаньем втянулась в землю, оставляя после себя лишь глубокую трещину и лужу вонючей, быстро высыхающей черной жижи.