Александр Рыжков – Омут (страница 11)

— Пора, — сказала старуха, бросая Раде новую, чистую льняную рубаху, расшитую странными, угловатыми красными рунами, не похожими на славянские обереги. — Луна над миром налилась кровью. Полнолуние. Самое время для нечисти гулять по берегу.

Рада молча оделась. Она перекинула через плечо кожаную суму, куда Марена положила несколько пучков защитных трав на случай, если придется отбиваться от мелкой нечисти на берегу. Обсидиановый нож она спрятала в сапог — теперь ее главным оружием была левая рука.

Она стояла перед выходом из костяного шатра, глядя в желтоватый туман Яра. В груди было на удивление пусто и спокойно. Страх выгорел, оставив лишь холодную решимость.

— Иди по тропе наверх, — напутствовала Марена, стоя в тени. — Не сворачивай в Девью Топь, иди левее, через Мертвый Лес. К рассвету выйдешь к Свири, аккурат ниже по течению от Черного Яра. Днем спи, спрятавшись в корнях. А как стемнеет...

— Я знаю, что делать, Марена, — прервала ее Рада.

Она обернулась и посмотрела на старую волхвитку. — Зачем ты на самом деле мне помогаешь? Ты не похожа на ту, кто заботится о судьбе людей из деревни. Ты ведь презираешь их.

Старуха долго молчала. Ее черный глаз мерцал в полумраке.

— Презираю, — согласилась она. — Но я хранительница равновесия. Вода возомнила себя слишком сильной. Хозяин Вод нарушил древний договор, начав жрать девок и тянуть свои щупальца за пределы реки. Если его не остановить, Свирь поглотит лес, поглотит Топь, а потом доберется и до моего Яра. Я не спасаю твое племя, ворона. Я просто использую тебя, чтобы подрезать крылья зарвавшемуся божку.

Рада кивнула. Честность старухи была ей по душе. В ней не было лицемерия, в отличие от жителей Черного Яра.

— Прощай, Марена. Если я выживу, я не вернусь.

— Если выживешь, тебе некуда будет возвращаться, кроме как бродить по свету, неся на себе печать смерти, — усмехнулась волхвитка. — Иди. И пусть река подавится твоей яростью.

Рада шагнула за костяной порог, погрузившись в ядовитый туман Змеиного Яра.

Путь обратно на поверхность был долгим и тяжелым, но теперь Рада не была той слабой, испуганной девушкой, что спускалась сюда несколько дней назад. Она больше не спотыкалась. Змеи расползались перед ней в стороны, уступая дорогу проклятой плоти.

Она поднималась из преисподней, неся в себе оружие возмездия. Она знала, что Хозяин Вод ждет ее. Он думает, что она сломлена, что она приползет умолять о пощаде.

Но он ошибался.

Рада из Черного Яра умерла на алтаре в Девьей Топи.

Глава 7

Мертвый Лес оправдывал свое название. Здесь не пели птицы, не шуршали в подлеске мелкие грызуны, и даже ветер, казалось, обходил это гиблое место стороной, боясь запутаться в иссохших, покрытых серым лишайником ветвях. Рада шла сквозь эту неподвижную, стылую вечность двое суток. Ей не хотелось ни есть, ни пить. Яд Змеиного Яра, пульсирующий в ее левой руке, изменил саму суть ее естества. Девушка чувствовала, как вместе с человеческой слабостью из нее уходят и человеческие привязанности.

Она несла свою проклятую руку, как тяжелый, обсидиановый щит. Черная, блестящая плоть, сотканная из могильной земли и гадючьего яда, не знала усталости. От нее постоянно исходил едва уловимый, мертвенный холод, от которого по спине ползли мурашки, но Рада привыкла. Эта рука была залогом ее мести. Ее билетом в один конец.

К исходу второго дня лес начал редеть. Почва под ногами из каменистой и сухой стала влажной, податливой. В воздухе, до этого пахнувшем лишь вековой пылью, появились новые ноты: сырость, гниющая древесина, запах тины и разлагающейся рыбы.

Свирь была близко.

Рада вышла к высокому, обрывистому берегу незадолго до заката. То, что она увидела внизу, заставило ее сурово сжать губы. Марена не солгала. Хозяин Вод был в бешенстве, и его ярость обрушилась на тех, до кого он мог дотянуться.

Реку было не узнать. Тихая, полноводная Свирь, кормилица Черного Яра, превратилась в разбухшего, черного монстра. Вода поднялась на несколько саженей, затопив заливные луга, прибрежные рощи и нижние наделы деревни. Могучее течение с яростным ревом волокло вырванные с корнем деревья, куски чьих-то заборов, крыши сараев и раздутые трупы домашнего скота. Над бурлящей черной поверхностью висел густой, грязновато-зеленый туман, похожий на ядовитые испарения болота.

Рада осторожно продвинулась по краю обрыва, скрываясь за стволом старой сосны, и посмотрела в сторону родного Черного Яра.

Деревня была в осаде. Нижняя улица полностью ушла под воду. Бревенчатые избы торчали из мутной жижи, словно гнилые зубы. На холме, у деревянной часовни старых богов, толпились люди. Даже отсюда, с расстояния в половину версты, Рада чувствовала их липкий, всепоглощающий животный страх. Они жгли костры, пытаясь отогнать наползающий с реки туман, но сырые дрова лишь чадили.

Вдруг на берегу началось движение. Несколько крепких мужиков, среди которых Рада с холодным безразличием узнала Белояра, тащили к кромке бушующей воды брыкающуюся фигуру. Это была молодая телка, увенчанная венками из увядших цветов. Животное мычало, чувствуя скорую смерть. Мужики полоснули жертву ножом по горлу и столкнули в черные волны. Вода мгновенно вскипела, окрасилась красным, и туша исчезла в водовороте, утянутая на дно невидимыми руками.

«Глупцы, — без тени жалости подумала Рада, наблюдая за этим жалким подношением. — Он не хочет мяса. Ему не нужна ваша скотина. Он жрет ваши души, а вы сами открываете ему пасть».

Она смотрела на лица своих соседей, освещенные всполохами костров, и не чувствовала ничего. Ни сострадания, ни желания спуститься к ним и сказать, что спасение близко. Люди предали ее при первой же опасности. Они отвернулись от нее, увидев черную метку. Теперь они платили по счетам.

Ее бой с древним демоном больше не был попыткой спасти Черный Яр. Это была личная война. Столкновение двух непримиримых сил — пожравшей все границы воды и абсолютной, мертвой ярости, сконцентрированной в теле одной смертной девушки.

Рада отвернулась от деревни и пошла вниз по течению, туда, где берег становился пологим, образуя небольшую песчаную косу, заросшую плакучими ивами. Именно там, вдали от человеческих глаз и костров, она должна была войти в воду.

Солнце село, не оставив на небе даже багровой полосы заката. Свинцовые тучи, висевшие над миром последние дни, начали медленно расходиться, словно повинуясь незримой команде. И в образовавшуюся прореху выкатился гигантский, налитой кровью диск луны.

Полнолуние. Час пиковой силы нечисти. Час, когда границы между Явью и Навью истончаются настолько, что их можно прорвать простым шепотом.

Рада спустилась к песчаной косе. Вода здесь не ревела, а зловеще шуршала, набегая на песок черными, маслянистыми волнами. Туман клубился над поверхностью, принимая причудливые, извивающиеся формы. Из глубины реки доносились странные звуки: то ли плеск крупной рыбы, то ли приглушенный, булькающий смех.

Девушка остановилась в нескольких шагах от кромки воды. Сердце в груди билось ровно и тяжело. Ей предстояло сыграть самую сложную роль в своей жизни. Она должна была убедить многовековое, хитрое существо в том, что она сломлена. Что обсидиановый нож и Черный камень не принесли ей избавления, а лишь отсрочили неизбежное, и теперь, измученная, она пришла сдаться в его объятия.

Рада опустилась на колени прямо в сырой песок. Она скинула с плеча кожаную суму с обережными травами и отшвырнула ее подальше в кусты. Защита ей больше была не нужна. Если Хозяин Вод почует полынь или четверговую соль, он поймет, что это ловушка, и просто натравит на нее сотню безмозглых мавок, которые разорвут ее на куски до того, как она сможет к нему приблизиться.

Затем она потянулась правой, живой рукой к вороту льняной рубахи, подаренной Мареной.

Ритуал раздевания был необходим. Вода забирала к себе нагими, смывая с человека все признаки его земной жизни — ткани, вытканные руками, кожу, сшитую иглами. Чтобы войти в его царство как невеста, она должна была предстать перед ним такой, какой пришла в этот мир.

Но была одна сложность. Ее левая рука. Уродливая, черная конечность, пульсирующая силой могильной земли, выдала бы ее с головой. Хозяин Вод был мстителен, но не слеп.

Рада стянула рубаху через голову и отбросила ее на песок. Прохладный ночной ветер коснулся ее обнаженной кожи, покрытой грязью, мелкими царапинами от ветвей Мертвой Пустоши и синяками. В кровавом свете луны ее фигура казалась выточенной из бледного мрамора, резко контрастируя с левой рукой, которая поглощала свет, оставаясь куском абсолютного, смоляного мрака от самого плечевого сустава и до кончиков пальцев.

Девушка распустила волосы. Густые, темные пряди тяжелым водопадом спали на ее спину и грудь, частично скрывая левое плечо. Этого было недостаточно, но остальное должна была скрыть вода.

Она встала. Обсидиановый нож остался лежать в оставленном сапоге. У нее не было оружия, кроме самой себя.

Рада сделала первый шаг навстречу реке.

Ледяная вода коснулась босых ступней. Девушка вздрогнула, но не остановилась. Она зашла по щиколотку, затем по колено. Ил на дне был мягким, засасывающим, живым. Он словно ощупывал ее ноги, передавая весть о приходе долгожданной гости в самые темные глубины Омута.