Александр Рыжков – Омут (страница 13)

Вблизи его глаза были еще страшнее и прекраснее. В этих бесконечных изумрудных безднах не было зрачков, лишь закручивающиеся спирали света, похожие на водовороты, ведущие в никуда. В них можно было утонуть, раствориться без остатка, забыв свое имя, свое прошлое, свои страхи. Это был гипноз высшего порядка, магия, против которой не было защиты у человеческого разума.

Рада почувствовала, как остатки ее воли начинают таять под этим взглядом. Марена предупреждала ее. Вода хитра. Она не ломает кости, она размягчает душу. Девушка заставила себя вспомнить скрипучий голос старой волхвитки, запах жженой серы и мертвую пустошь Девьей Топи. Она должна была удержать свой разум на самом краю пропасти, балансируя между ролью влюбленной жертвы и хладнокровной убийцы.

— Теперь боли не будет, — пообещал демон. Его лицо медленно приближалось к ее лицу. На левой щеке, там, где пролегал уродливый шрам от ожога обсидианом, мышца слегка дернулась. — Я смою с тебя человеческую грязь. Я смою с тебя память о тех, кто тебя предал. Мы уйдем на дно, туда, где лунный свет становится серебряной пылью, а время замирает навсегда. Ты будешь спать в моих объятиях, укрытая шелком подводных трав. Ты станешь частью меня. Моей королевой. Моей вечностью.

Его губы коснулись ее губ.

Это прикосновение не было похоже на тот яростный, пожирающий поцелуй у Черного монолита. Сейчас он никуда не спешил. Он наслаждался моментом своего полного превосходства. Его губы, прохладные и мягкие, как лепестки лотоса, нежно скользнули по ее рту, пробуя на вкус, дразня, завлекая.

Рада ответила на поцелуй. Она должна была заставить его поверить. Она слегка приоткрыла губы, позволяя его дыханию проникнуть в ее легкие. Вкус был невыносимо сладким, с легкой ноткой влажной мяты и талого снега. Эта сладость мгновенно ударила в голову, как самое крепкое медовое вино. Мир вокруг качнулся и поплыл. Плеск волн о песчаную косу исчез, крики ночных птиц растворились во тьме. Остался только он. Его запах, его холодная, совершенная плоть и это обволакивающее чувство абсолютной защищенности.

Хозяин Вод глухо застонал прямо в ее губы. Этот звук, полный древней, нечеловеческой страсти, заставил воду вокруг них забурлить мелкими пузырьками. Он обхватил ее за талию, прижимая ее нагое, теплое тело к себе так крепко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства.

Вода делала их объятия невероятно скользкими, гладкими. Их тела терлись друг о друга, создавая безумный контраст температур: обжигающий жар человеческой крови, бегущей по венам Рады, и могильный, бездонный холод речного божества. Шелковая ткань его рубахи, пропитавшаяся водой, казалась второй кожей, которая теперь облепила и грудь девушки. Рада чувствовала каждый изгиб его твердого, как камень, тела.

Его руки скользили по ее мокрой спине, изучая каждый позвонок, спускаясь ниже, к бедрам. Его прикосновения были властными, собственническими. Он клеймил ее своим холодом. Каждое поглаживание отзывалось в теле Рады сладковатой судорогой. Морок был слишком силен. Физическое удовольствие, которое он вливал в нее через кожу, смешивалось со страхом, рождая невероятный, губительный экстаз.

«Сдаться... — прошептал вкрадчивый голос в ее сознании, звучащий точь-в-точь как голос Хозяина Вод. — Зачем бороться? Посмотри, как это прекрасно. Просто позволь водам сомкнуться над твоей головой. Я дам тебе блаженство, которого не знал ни один смертный. Ты станешь богиней...»

Он углубил поцелуй. Его влажный, прохладный язык властно вторгся в ее рот, сплетаясь с ее языком. Вместе с этим прикосновением в тело Рады хлынула его магия. Густая, тягучая, она скользила по пищеводу, замораживая внутренности, погружая органы в состояние сладкого летаргического сна. Он начинал пить ее. Медленно, по капле, вытягивая ее человеческую искру, ее ярость, ее огонь, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту своей темной, подводной сутью.

Рада задохнулась, но не отстранилась. Напротив, она запрокинула голову, подставляя ему свою беззащитную шею. Ее правая рука обвилась вокруг его шеи, зарываясь пальцами в густые, шелковистые волосы на затылке. Она выгнулась дугой, прижимаясь животом к его животу. Это был танец смерти, замаскированный под акт величайшей любви.

Хозяин Вод был ослеплен. Он чувствовал биение ее сердца, чувствовал, как дрожит ее плоть, как ее дыхание сбивается в прерывистые всхлипы. Он видел в этом лишь страсть и подчинение. Древний демон, столетиями игравший чужими судьбами, не мог даже помыслить, что смертная девчонка способна на столь изощренное коварство. Он полностью раскрылся, сбросив свои ментальные щиты, желая слиться с ней в единый поток энергии.

Его губы оторвались от ее рта и заскользили вниз, по подбородку, покрывая поцелуями ее трепещущую шею. Он целовал ямочку между ключицами, его холодное дыхание обжигало мокрую кожу. Вода вокруг них поднялась еще выше, достигнув груди. Река словно обнимала их своими черными крыльями, скрывая от всего мира, готовясь утянуть любовников в вечную бездну Омута.

— Моя... — прорычал он, прижимаясь лицом к ее груди. В его голосе больше не было бархата, лишь первобытный, клокочущий голод. — Навсегда моя.

Пора.

Разум Рады, скованный сладким ядом его магии, взорвался ослепительной вспышкой боли и ясности. Она вспомнила черные вены на своей руке. Вспомнила запах паленого мяса на алтаре. Вспомнила безликих мавок, кружащих в вечном, бессмысленном хороводе на дне.

Она не станет одной из них.

Под водой, скрытая мраком реки, левая рука Рады ожила.

Мертвая плоть, сотканная из могильной земли, не знала тепла и страсти. В ней не было крови, чтобы закипать от его ласк. В ней дремала концентрированная, хтоническая ненависть Змеиного Яра. Проклятие Марены, терпеливо ждавшее своего часа, проснулось.

Рада почувствовала, как от плеча к кончикам черных, ороговевших пальцев устремляется тяжелая, свинцовая мощь. Вода вокруг левой кисти внезапно стала нестерпимо ледяной, а затем начала мелко вибрировать. Яд смерти требовал выхода.

Хозяин Вод ничего не заметил. Он был слишком поглощен процессом выпивания ее души, слишком опьянен ее кажущейся покорностью. Его руки скользнули с ее талии ниже, властно сжимая ягодицы, притягивая Раду еще ближе, чтобы она почувствовала всю глубину его желания. Его лицо покоилось на ее груди, прямо над сердцем.

Это было идеальное положение.

В глазах Рады, еще секунду назад затуманенных фальшивой страстью, вспыхнул сухой, безжалостный огонь Девьей Топи. Вся ее человеческая слабость, весь страх и сомнения сгорели в этом огне, оставив лишь чистую, кристаллизованную ярость.

Она напрягла мышцы пресса и, используя его же объятия как опору, резко, с нечеловеческой силой выбросила левую руку из-под воды.

Движение было стремительным, как бросок кобры.

Черная, блестящая от влаги конечность с растопыренными, похожими на костяные лезвия пальцами взмыла вверх и с влажным, тошнотворным хрустом вонзилась прямо в спину Хозяина Вод, пробив изумрудный шелк рубахи ровно между лопаток.

Удар был такой чудовищной силы, что пальцы Рады, пронзив его спину, хрящи и иллюзорную плоть, прошли насквозь и вышли из его груди прямо между ее собственными грудями.

Время остановилось.

Скользкие, страстные объятия мгновенно превратились в капкан смерти.

Хозяин Вод замер. Его тело, прижатое к Раде, окаменело. В первое мгновение он даже не осознал, что произошло. Древнее божество, не знавшее поражений тысячелетиями, просто не могло поверить в то, что его тело пробито насквозь.

Затем пришла боль. Не та, от которой обжигает обсидиановый нож. Это была боль разрушения самой сути.

Яд Змеиного Яра, концентрированная смерть Нави, до этого сдерживаемый внутри черной руки Рады, хлынул в открытую рану. Могильная земля, пепел и гадючья желчь вступили в реакцию с чистой магией реки.

Это было похоже на то, как если бы в хрустальный сосуд с родниковой водой плеснули кипящую серную кислоту.

Глаза Хозяина Вод — бездонные изумрудные омуты — распахнулись так широко, что кожа на скулах натянулась и лопнула. Зрачки-водовороты остановились. В них больше не было ни страсти, ни торжества, ни обольщения. В них плескался первобытный, абсолютный ужас.

Он попытался закричать, но из его приоткрытых, красивых губ, которые еще секунду назад дарили Раде сладкий поцелуй, вырвался лишь булькающий, клокочущий хрип. Из его рта вместо слов хлынула густая, черная, вонючая жижа, смешанная с серым пеплом.

— Твои объятия слишком холодны, — прошипела Рада ему прямо в лицо. Ее голос больше не дрожал. Он был твердым, как гранит. — Согрейся.

Она провернула свою мертвую руку в его груди, растопыривая пальцы внутри его тела, выпуская еще больше яда.

Река вокруг них сошла с ума.

Гладкая, послушная поверхность Свири взорвалась. Вода вокруг них мгновенно закипела. Белые пузыри пара с шипением поднимались со дна, обдавая Раду жаром. Черная вода приобрела мертвенный, свинцово-серый оттенок гнили. Яд отравлял не только демона, он отравлял ту часть реки, которая была с ним связана.

Идеальная человеческая маска Хозяина Вод начала стремительно распадаться.

Это было чудовищное зрелище. Под действием яда Змеиного Яра его плоть плавилась, как воск над костром. Прекрасное лицо потекло, обнажая под собой жуткий, рыбоподобный череп с рядами прозрачных, загнутых внутрь клыков. Изумрудные глаза лопнули, превратившись в две пустые, сочащиеся черной слизью глазницы. Жабры на шее, скрытые до этого гладкой кожей, раскрылись, судорожно хлопая, пытаясь втянуть в себя воду, но вода теперь была для него ядом. Она сжигала его изнутри.