Александр Рыжков – Омут (страница 12)
«Начинаем», — приказала себе Рада.
Она опустила плечи, сутулясь, придавая своей позе вид абсолютной обреченности. Левую руку она погрузила в воду, держа ее слегка за спиной, чтобы темная толща реки скрыла могильную черноту плоти. Правой рукой она обхватила себя за живот, словно пытаясь согреться.
Вода поднялась до бедер. Свирь мгновенно отреагировала на ее присутствие. Бурлящее течение вокруг косы вдруг стихло. Маслянистые волны разгладились, превратившись в идеальное, черное зеркало, в котором отражалась багровая луна.
Туман загустел, сжимаясь вокруг Рады плотным кольцом.
— Я пришла... — ее голос прозвучал слабо, надтреснуто. Она намеренно вложила в него всю ту усталость и боль, которую пережила в пустоши. — Ты победил.
Тишина была ей ответом. Но вода вокруг начала медленно вращаться, образуя широкую воронку, в центре которой стояла девушка.
Внезапно из тумана прямо перед ней вынырнуло бледное, раздутое лицо. Пустые, белесые глаза уставились на Раду. Мавка. За ней появилась вторая, третья. Вскоре вокруг девушки собрался целый хоровод речной нежити. Они не нападали. Они скользили вокруг нее в воде, как грациозные, мертвые лебеди, изредка касаясь ее бедер холодными скользкими пальцами.
Рада заставила себя не отступать. Она пустила по лицу крупную слезу, позволяя ей скатиться по щеке и упасть в черную воду.
— Где он? — прошептала она, глядя сквозь мавок. — Я больше не могу бегать. Земля мертва. Лес страшен. Я хочу... я хочу покоя.
Мавки захихикали, обнажая мелкие рыбьи зубы. Их смех был похож на звон льдинок. Они начали расступаться, образуя коридор.
Вода впереди внезапно потеплела. Ледяной холод Свири отступил, сменившись тяжелым, парным жаром, пахнущим цветущими кувшинками и грозой. Это был его запах. Тот самый морок, которым он одурманил ее у Черного камня.
Гладкая поверхность воды вспучилась. Из глубины, медленно, без единого всплеска, начала подниматься фигура.
Рада затаила дыхание. Ее правая рука судорожно сжалась, а левая, скрытая под водой, налилась свинцовой тяжестью яда.
Сначала над водой появилась голова. Густые, смоляные волосы были гладко зачесаны назад. Затем показались широкие плечи, покрытые тонкой, струящейся рубахой изумрудного цвета, которая ничуть не намокла.
Хозяин Вод предстал перед ней в своем самом обольстительном, человеческом обличии. Он не стал являться ей в виде чудовища из ила и чешуи. Он был богом, древним владыкой, и сейчас он наслаждался своим триумфом.
Он возвышался над ней, стоя по пояс в воде. Его лицо, высеченное из идеального мрамора, было прекрасно и ужасно одновременно. Но Рада заметила перемену. На его левой щеке, спускаясь к шее, виднелся страшный, пульсирующий шрам — незаживающий след от ожога Черного камня, который она нанесла ему через метку. Этот шрам портил его безупречность, делая его похожим на расколотую статую.
Его глаза, два бездонных, светящихся изумрудных колодца, впились в лицо девушки. В них плескалось торжество, смешанное с садистским предвкушением.
— Ты заставила меня ждать, моя непокорная ворона, — его голос, бархатный, глубокий, завибрировал над рекой, проникая прямо в кровь. Волны вокруг послушно легли к его ногам. — Я думал, ты решишь иссохнуть в Топи, превратившись в пыль. Но человеческая плоть так жаждет ласки, не правда ли? Даже если эта ласка смертельна.
Рада опустила голову, позволяя волосам еще сильнее закрыть левое плечо. Она сделала полшага назад, изображая дрожь.
— Ты... ты разрушаешь мой дом, — прохрипела она. — Ты топишь Черный Яр.
— Они сами топят себя своим страхом, — Хозяин Вод изящно повел рукой, и мавки брызнули в стороны, исчезая в тумане. Он хотел быть с ней наедине. — Они бросают мне коров, надеясь откупиться. Как будто я нуждаюсь в их жалких жертвах. Мне нужна была только ты. Та, что осмелилась сказать мне «нет». Та, что пустила мне кровь своим жалким камнем.
Он сделал шаг к ней. Вода расступилась перед ним, как послушная рабыня.
— Ты злишься на меня, — Рада подняла на него глаза, полные мастерски сыгранной, рабской покорности. — Я была глупа. Я слушала Жихаря. Я боялась потерять себя. Но там, в пустоши... там нет ничего. Только боль и жажда.
— А здесь — вечность, — мягко ответил демон.
Его взгляд скользнул по ее обнаженному, дрожащему телу. В этих изумрудных провалах вспыхнул огонь древней, нечеловеческой похоти. Это было желание не плоти, а полного, абсолютного обладания чужой душой. Он видел ее уязвимость, он видел отсутствие оберегов, он видел, что она стоит перед ним голая, сломленная, добровольно пришедшая в его купель. Его высокомерие ослепило его. Он не сканировал воду, он смотрел только на свою добычу.
— Твоя метка сгорела на камне, — произнес он, останавливаясь в двух шагах от нее. Его рост позволял ему смотреть на нее сверху вниз. — Ты думала, что очистилась. Но связь, созданную кровью и водой, нельзя просто выжечь. Ты чувствуешь это, Рада? Ты чувствуешь, как твои вены просят влаги?
Рада кивнула, прикусив губу.
— Я... я горю изнутри. Пожалуйста. Прекрати это. Сделай то, что обещал. Забери боль.
Торжествующая, жуткая в своей красоте улыбка расплылась на губах Хозяина Вод.
— Я милосерден к тем, кто знает свое место.
Он шагнул вплотную к ней. Вода между ними сомкнулась. Теперь они стояли так близко, что Рада чувствовала холод, исходящий от его тела, сквозь ткань его изумрудной рубахи. Ее лицо оказалось на уровне его груди.
Дыхание демона, пахнущее грозой и речной глубиной, коснулось ее макушки.
— Ты станешь моей самой драгоценной жемчужиной на дне Омута, — прошептал он, медленно поднимая руки. — Никакого сопротивления. Никакого страха. Только медленное, сладкое погружение во тьму. Я выпью твой последний вдох, Рада, и взамен дам тебе целую реку.
Он опустил руки на ее обнаженные плечи. Прикосновение было ледяным, обжигающим. Его пальцы, длинные и сильные, сжались на ее правой, живой ключице, притягивая девушку к себе. Левое плечо он тронул лишь вскользь, не заметив под густыми волосами грубого шва между человеческой кожей и могильной плотью.
Вода вокруг них начала закручиваться быстрее, образуя плотный кокон, скрывая их от лунного света и берега. Морок усиливался, пытаясь проникнуть в разум Рады, парализовать ее волю, заставить забыть обо всем на свете ради этого гибельного объятия.
Рада закрыла глаза. Ее человеческое сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку.
«Сейчас, — кричал инстинкт выживания. — Сейчас!»
Она почувствовала, как он наклоняется к ней, как его ледяные губы ищут ее губы, готовясь повторить тот самый поцелуй, который едва не выпил ее душу у Черного камня. Он был полностью открыт. Он упивался своей властью, уверенный, что птичка сама влетела в его пасть.
Под темной, бурлящей толщей воды, скрытая от его изумрудных глаз, левая рука Рады — черная, покрытая коркой могильной земли, переполненная первобытной хтонью Змеиного Яра — медленно, как сжатая пружина, начала сжиматься в кулак, готовясь к смертоносному рывку.
Глава 8
Вода Свири, еще недавно ледяная и враждебная, теперь казалась густой, как растопленный мед, и неестественно теплой. Этот парной жар, поднимающийся со дна, одурманивал, путал мысли, заставлял кровь в венах Рады течь медленнее, ленивее. Река принимала ее не как жертву, а как долгожданную любовницу, готовя ложе из черного ила и сплетенных корней.
Хозяин Вод стоял вплотную к ней. Он источал аромат грозы. Тот самый острый, свежий запах озона, мокрых камней и раздавленных стеблей белой кувшинки, который сводил с ума мавок и заставлял деревенских девок бросаться с обрывов в глубокие омуты. Этот запах проникал в самые легкие, заменяя собой кислород, заставляя дышать только им одним.
— Моя храбрая, непокорная девочка... — прошептал он. Его голос, низкий, вибрирующий, был подобен рокоту водопада, который слышен издалека в тихую ночь. Он ласкал слух, обещая забвение. — Как же долго ты бегала от своей сути. Как долго ты сопротивлялась тому, что было предначертано с того самого мига, как твоя рука впервые коснулась моей воды.
Он медленно, почти целомудренно провел большими пальцами по ее ключицам. Рада судорожно вздохнула и опустила ресницы, изображая абсолютную, фатальную покорность. Ее правая, человеческая рука слабо скользнула по его груди, обтянутой тончайшим шелком изумрудной рубахи. Под тканью не билось сердце, там перекатывались упругие, холодные волны неведомой силы.
Левую руку — уродливую, мертвую, покрытую коркой могильной земли и пропитанную ядом Змеиного Яра — она держала опущенной в воду, плотно прижав к своему бедру. Темная толща реки надежно скрывала ее тайну. Морок, наведенный Хозяином Вод, сыграл с ним злую шутку: опьяненный собственной властью и предвкушением триумфа, он не смотрел в глубину, он смотрел лишь на ее лицо, искаженное поддельной мукой сдачи.
— Я устала, — выдохнула Рада, приоткрыв губы. Ее голос дрожал, срываясь на почти беззвучный шепот. — Мне было так больно... Там, у камня.
— Я знаю, моя радость. Я чувствовал твою боль, как свою собственную, — его пальцы скользнули выше, зарываясь во влажные пряди ее распущенных волос. Он бережно, словно величайшую драгоценность, приподнял ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.