Александр Рыжков – Омут (страница 6)

Рада с трудом поднялась на ноги.

Там, вдали, в самом центре этой окаменевшей пустоши, сквозь серый туман проступал силуэт. Огромный, неестественно правильной формы монолит, уходящий вершиной в небеса. От него исходила тяжелая, вибрирующая аура, давящая на плечи, заставляющая инстинкты кричать о немедленном бегстве.

Черный камень.

Рада убрала нож в ножны, вытерла лицо грязным рукавом и, не оглядываясь на шепчущие камыши, сделала первый шаг по мертвой земле навстречу древней силе.

Глава 4

Мир вокруг оцепенел. Переступив невидимую границу, отделяющую гниющие камышовые топи от мертвой пустоши, Рада словно оглохла. Здесь не было даже ветра. Воздух стоял неподвижный, сухой и тяжелый, с едва уловимым привкусом озона и раскаленной пыли, какой бывает за мгновение до того, как молния расколет грозовое небо.

Девья Топь обманывала своим названием. Никакой топи здесь не было — лишь бескрайнее поле потрескавшейся, черной, как уголь, земли. Трещины змеились под ногами, уходя в неизведанную глубину, и казалось, что земля когда-то давно лопнула от невыносимого жара. Из этой мертвой почвы торчали стволы древних деревьев. Лишенные коры и листьев, выбеленные временем, они напоминали скрюченные пальцы гигантских мертвецов, тщетно пытающихся дотянуться до равнодушного, свинцово-серого неба.

Рада шла медленно. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ее собственной голове. Абсолютная тишина давила на барабанные перепонки с такой силой, что девушке порой хотелось закричать, лишь бы услышать собственный голос. Но она берегла дыхание.

Гниль в ее венах затаилась. Левая рука, туго перетянутая грязной тряпицей, больше не горела ледяным огнем и не тянула к реке. Черная скверна, впрыснутая Хозяином Вод, боялась этого места. Девья Топь была антиподом реки. Если вода была вечным движением, хаосом, пожирающим и рождающим жизнь, то это место было абсолютным покоем. Смертью в ее самой чистой, первозданной форме — без разложения и червей. Формой вечности, высеченной в камне.

«Жихарь был прав, — думала Рада, переступая через массивный окаменевший корень. — Вода сюда не дотянется. Здесь нет для нее пищи».

Философия этого места проникала в ее разум постепенно. Рада всегда чувствовала природу тоньше других. В Черном Яре она слышала шепот трав и дыхание леса, но здесь природа молчала. Это было место, забытое светлыми богами Яви. Возможно, именно сюда уходили умирать старые, темные боги, чьи имена стерлись из памяти людского рода задолго до прихода первых славянских племен на эти земли.

Впереди, возвышаясь над морем белых костяных деревьев, стоял Он.

Черный камень не был грудой скальной породы. По мере того как Рада приближалась, она понимала, что это монолит идеальной, почти пугающей формы. Он напоминал гигантское, граненое копье, вонзенное с небес в самое сердце земли. Его поверхность, черная и блестящая, как крыло ворона, не отражала свет. Она его поглощала.

Чем ближе Рада подходила к монолиту, тем жарче становилось. Сухое тепло волнами исходило от камня, заставляя воздух вокруг него мелко дрожать, искажая пространство.

Остановившись в десятке шагов от алтаря древних, Рада опустилась на колени. Ее силы были на исходе. Ноги дрожали, легкие с хрипом втягивали сухой воздух, а горло пересохло так, что каждый глоток слюны отдавался болью. Она размотала тряпицу на левой руке.

Зрелище было пугающим. Рана от обсидианового ножа перестала кровоточить, но вокруг нее кожа стала серой, полупрозрачной. Черные вены замерли, как спящие под снегом змеи. Метка — отпечаток пальцев Милицы — стала тусклой, но никуда не исчезла.

«Нужно выжечь это. Пока оно спит», — решилась Рада.

Она достала из сумы щепотку четверговой соли, смешанной с золой купальского костра, и крепко сжала в здоровой руке обсидиановый нож. Ей нужно было подойти к камню вплотную, прижать пораженную руку к его раскаленной поверхности и прочитать старинный заговор на отсечение Нави, которому ее учил Жихарь. Боль будет адской. Возможно, она лишится руки. Но лучше быть калекой в мире живых, чем безупречной куклой на дне Омута.

Рада с трудом поднялась и сделала шаг к монолиту.

Жар ударил в лицо. Камень гудел. Это был не звук, а низкая, утробная вибрация, отдающаяся в самых костях. Рада протянула левую руку, готовясь прикоснуться к черной глади...

— Я бы не стал этого делать, если бы хотел сохранить разум, дева.

Голос прозвучал настолько неожиданно, что Рада вздрогнула и резко обернулась, выставив перед собой нож. Сердце, до этого бившееся тяжело и медленно, сорвалось в бешеный галоп.

В абсолютной, мертвой пустоши Девьей Топи, куда не осмеливалась сунуться ни одна живая тварь, она была не одна.

Из-за широкого ствола окаменевшего ясеня, бесшумно ступая по потрескавшейся земле, вышел мужчина.

Рада попятилась, не опуская оружия. Ее глаза расширились. В нем не было ничего от уродливых созданий Нави или разлагающихся мавок. Перед ней стоял человек, но от его облика веяло такой нездешней, подавляющей силой, что у девушки перехватило дыхание.

Он был высок, на голову выше самого крупного мужика в Черном Яре, и удивительно пропорционально сложен. Одет он был не в звериные шкуры и не в грубый лен. На нем была рубаха из тончайшего, струящегося шелка глубокого, темно-изумрудного цвета, перехваченная широким кожаным поясом с серебряными бляхами, изображавшими сплетенных змей. На плечи был небрежно наброшен плащ, черный, как вода в безлунную ночь.

Но поражала его внешность. Волосы, прямые и черные, как смоль, спадали на широкие плечи. Лицо его было высечено из бледного мрамора — острые скулы, прямой, благородный нос и губы, тронутые легкой, снисходительной усмешкой. Он был пугающе красив. Той хищной, совершенной красотой, от которой невозможно отвести взгляд, даже понимая, что перед тобой смертельная угроза.

Но его глаза...

Рада встретилась с ним взглядом и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Радужка его глаз была не человеческой. Она переливалась густым, светящимся изумрудным светом, таящим в себе бесконечную, давящую глубину. Те самые глаза, что смотрели на нее со дна Омута. Те самые глаза, что заглядывали к ней сквозь щель в двери минувшей ночью.

— Ты... — выдохнула Рада. Горло сдавило спазмом. — Хозяин Вод.

Мужчина остановился в пяти шагах от нее. Он не выглядел рассерженным или голодным. Он смотрел на нее с глубоким, почти исследовательским интересом.

— Имена придумывают люди, чтобы не так сильно бояться того, чего они не понимают, — его голос был мягким, глубоким баритоном, лишенным булькающих хрипов. В нем слышался рокот прибоя на далеких берегах и шелест глубоководных течений. — Для ваших прадедов я был Богом. Для ваших дедов — Духом. Для вас я стал Хозяином, а для Жихаря — демоном. Но я — это просто я. Суть вещей.

— Что ты здесь делаешь? — Рада крепче сжала рукоять обсидианового ножа, хотя руки предательски тряслись. — Тебе здесь не место. Вода здесь мертва.

Незнакомец медленно, грациозно повел плечами.

— Верно. Здесь душно, — он слегка поморщился, бросив быстрый взгляд на Черный камень. — Этот кусок небесного железа ненавидит жизнь. Он вытягивает влагу из всего, к чему прикасается. Мне тяжело находиться в этом мертвом теле, Рада. Принимать человеческий облик — это такая скука и такая боль. Кости трутся друг о друга, кровь пульсирует слишком быстро, воздух обжигает легкие... Вы, смертные, носите свои тела, как тесные, грубые доспехи.

— Зачем тогда ты пришел? — она сделала шаг назад, ближе к спасительному жару камня. Метка на ее руке внезапно заныла — не от холода, а от странной, тянущей тоски.

— За тобой, разумеется, — он улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо, сделав его невероятно притягательным. В ней сквозила печаль. — Ты удивила меня, маленькая волхвитка. Моя Весняна не смогла сломить тебя. Мои чары у дверей твоей избы не свели тебя с ума. Ты выбрала проткнуть собственную плоть, лишь бы не подчиниться зову. В тебе столько огня... Это редкость.

— Я не стану твоей мавкой.

— Мавкой? — мужчина тихо рассмеялся. Звук был бархатным, успокаивающим. — О, нет. Ты слишком хороша для того, чтобы быть просто частью безликого хоровода в камышах. Ты особенная.

Он сделал плавный шаг вперед. Рада инстинктивно вскинула нож.

— Не подходи! Это обсидиан. Он жжет твою скверну!

— Я знаю, что это, — спокойно ответил он, останавливаясь. — Но скажи мне, Рада, от чего ты бежишь? К чему ты так отчаянно стремишься прикоснуться?

Он изящным жестом указал на Черный монолит позади нее.

— Ты думаешь, Жихарь послал тебя за исцелением? Старик ослеп от своего страха. Этот камень не лечит. Он пожирает. Он выжжет из твоих вен мою метку, да... Но вместе с ней он выжжет твою способность чувствовать. Ты перестанешь радоваться рассветам. Ты перестанешь плакать от боли. Твое сердце превратится в такой же сухой, мертвый уголь. Ты вернешься в свой Черный Яр живой, но внутри ты будешь мертвее тех деревьев, что стоят вокруг нас.

Рада замерла. Слова чужака проникали под кожу, сея зерна сомнений. Она помнила пустоту этого места. Она чувствовала абсолютное равнодушие исходящее от камня.

— Ты лжешь, — неуверенно произнесла она. — Вода лжива. Жихарь предупреждал меня. Ты скажешь все что угодно, лишь бы утащить меня на дно.