Александр Рыжков – Омут (страница 3)

Рада попыталась растереть руку здоровой ладонью, надеясь разогнать кровь, но прикосновение отозвалось такой пронзительной болью, что девушка закусила губу, чтобы не закричать. Это была не просто рана. Это была гниль, пустившая корни в ее живую плоть.

«Вода теперь в ее венах. Хозяин Вод вернется», — прозвучал в памяти скрипучий голос Жихаря.

Она встала, накинула на плечи темную поневу и вышла во двор. Ей нужно было к колодцу. Жажда сжигала горло.

Черный Яр обычно просыпался рано: мычали коровы, скрипели колодезные журавли, переругивались бабы. Сегодня городище было парализовано страхом. Люди перемещались перебежками, бросая испуганные взгляды в сторону южного частокола, за которым текла Свирь.

Когда Рада подошла к колодцу на центральной площади, там стояли несколько женщин. Увидев ее, они мгновенно замолчали. Их лица вытянулись, глаза округлились от первобытного ужаса. Одна из них, дородная тетка Малуша, торопливо перекрестилась, сложив пальцы в древнем обережном знаке, сплюнула через левое плечо и, побросав пустые ведра, едва ли не бегом бросилась прочь. Остальные последовали ее примеру.

Они расступались перед ней, как перед прокаженной. В их глазах Рада читала не сочувствие. Она читала приговор. Для них она уже была покойницей, ходячим мертвецом, чье присутствие могло навлечь гнев чудовища из Омута на их дома.

Рада молча подошла к срубу, опустила бадью. Деревянный ворот скрипел в звенящей тишине. Вытянув воду, она зачерпнула ее деревянным ковшом и поднесла к губам.

Но стоило ледяной, чистой колодезной воде коснуться ее языка, как горло свело спазмом. Вода показалась ей горькой, как желчь, отдающей железом и пеплом. Рада выплюнула ее, закашлявшись. Жажда никуда не ушла, но чистая вода отторгалась телом. В голове промелькнула пугающая мысль: ее тело требовало другой воды. Воды из реки.

— Почему ты жива?

Голос прозвучал хрипло, надломленно.

Рада обернулась. Позади нее стоял Белояр. За одну ночь первый охотник деревни постарел на десять лет. Его лицо осунулось, под глазами залегли черные тени, могучие плечи опустились. Рубаха была порвана, на руках виднелись ссадины и грязь — следы его безумных, бесплодных попыток достать Милицу со дна. В его правой руке судорожно сжималось древко тяжелой рогатины.

— Белояр... — тихо начала Рада, делая к нему шаг.

— Стой где стоишь! — рыкнул он, выставляя рогатину вперед, словно защищаясь от дикого зверя. Его взгляд был безумен, в нем плескалась смесь горя и ненависти. — Почему она забрала ее, а тебя оставила? Ты была рядом! Ты держала ее! Почему ты отпустила?!

— Я не отпускала! — крикнула Рада, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия. — Она сама схватила меня! Это было не в моих силах, Белояр! Хозяин Вод утянул ее! Он был там, на дне, он смотрел на меня!

— Не смей произносить его имя! — Белояр шагнул к ней, тяжело дыша. От него пахло перегаром и отчаянием. Он уставился на ее левую руку, которую она инстинктивно прижала к груди. — Покажи.

— Не надо...

— Покажи!

Он грубо рванул ее за плечо. Понева соскользнула, обнажив левую руку. Увидев черные, расползающиеся под кожей вены и мертвенный отпечаток пальцев его невесты, Белояр отшатнулся, словно его ударили кнутом. На его лице отразилось такое глубокое отвращение, что Раде захотелось провалиться сквозь землю.

— Ты проклята, — прошептал он, пятясь. — Жихарь прав. Ты принадлежишь Ему. Ты теперь приманка. Из-за тебя эта тварь придет в наши дома.

— Я не виновата! — в отчаянии крикнула Рада ему вслед, но охотник уже развернулся и быстро зашагал прочь, ссутулившись, словно неся на плечах невидимую гору.

Толпа зевак, наблюдавшая за сценой из-за углов изб, начала угрожающе перешептываться. Философия страха была проста: чтобы спасти тело, нужно отсечь гниющую конечность. Рада поняла, что если она останется на площади, к вечеру страх превратится в ярость, и мужики придут за ней с вилами, чтобы бросить обратно в Омут и успокоить речного духа.

Она накинула поневу и почти бегом направилась на окраину городища, туда, где на высоком холме, вплотную примыкая к частоколу, стояла избушка волхва Жихаря.

Жилище старого шамана было пропитано запахами сушеных трав, звериных шкур и едкого дыма. Под потолком висели пучки полыни, зверобоя и чертополоха. На стенах скалились черепа волков и медведей, призванные отпугивать нечисть из Нави.

Жихарь сидел у очага, в котором даже летом тлели угли. Он плел из суровых нитей сложную вязь — защитные наузы. При виде Рады он не удивился, лишь указал узловатым пальцем на низкую скамью напротив себя.

— Садись, ворона. Вижу, люди уже начали смотреть на тебя, как на зачумленную собаку.

Рада опустилась на скамью, чувствуя, как дрожат колени. — Что со мной происходит, дедушка? — прошептала она, протягивая ему изуродованную руку. — Оно ползет. Оно холодное. И я... я не могу пить чистую воду.

Жихарь наклонился, его единственный, выцветший, но пронзительный глаз впился в черные вены. Он не стал касаться ее кожи. Вместо этого он взял из чаши горсть крупной соли, смешанной с золой, и бросил на метку.

Рада вскрикнула. Соль обожгла кожу, словно раскаленный металл. Черные вены под кожей угрожающе запульсировали, зашевелились, пытаясь уйти глубже в мышцы, прячась от очищающей боли. Запахло паленой плотью и тиной.

— Терпи, — жестко отрезал волхв. — Это не твоя боль. Это боль той скверны, что сидит в тебе.

Он откинулся назад и долго молчал, глядя в тлеющие угли. — Глупые люди, — наконец заговорил Жихарь. Его голос был тихим, похожим на шелест сухих листьев. — Они думают, что вода — это просто то, что утоляет жажду. Они забыли, что вода — это граница. Зеркало, разделяющее мир Яви, где мы дышим, и мир Нави, где обитают те, кто был до нас.

— Кто такой Хозяин Вод? — спросила Рада, баюкая пульсирующую руку. — Я видела его. Это не просто зверь. В нем есть... разум. Древний, страшный разум.

— Он, воплощение самой Свири. Ее гнилое сердце, — кивнул старик. — Сотни лет назад наши предки не строили мостов. Они знали, что река требует платы за каждый переход, за каждую выловленную рыбу. Ей отдавали первенцев скота, бросали в воду золото и хлеб. А когда река голодала по-настоящему... ей отдавали невинных дев.

Рада содрогнулась. — Жертвоприношения?

— Кровный договор, — поправил Жихарь. — Но мы забыли старые клятвы. Мы возомнили себя хозяевами земли. Мы перестали кормить реку. И тогда он уснул. Долго спал. Но вчерашняя ночь, жаркий костер, девичьи песни... Все это разбудило его голод. А Милица... Милица сама шагнула к нему в пасть. Она пустила венок слишком далеко, она позвала его своими мыслями. Водяная нечисть питается не только плотью. Она питается страстью, тоской, наваждением. Он почуял в ней эту слепую любовь к охотнику и обернул ее против нее самой. Очаровал. Заворожил.

— Почему он оставил метку на мне? Почему не утащил вместе с ней?

Жихарь тяжело посмотрел на девушку. — Потому что ты сопротивлялась. Ты нарушила его пир. Вода не терпит непокорности. Он пометил тебя, Рада. Эта чернота в твоих венах — это его семя, его гнилая магия. Она будет расти. Она пожрет твое тепло, твои мысли, твою человечность. День за днем тебе будет все холоднее. Ты перестанешь спать. Голоса утопленников начнут шептать тебе в уши. А потом наступит момент, когда жажда речной воды станет невыносимой. И ты сама придешь к нему. Ночью. Молча. И шагнешь в Омут, чтобы стать одной из его мавок — неупокоенных речных дев.

У Рады перехватило дыхание. Комната вдруг показалась невыносимо тесной. — Как это остановить? Отрезать руку? Я готова! Отрежь ее, дедушка!

— Глупая, — горько усмехнулся волхв. — Гниль уже в твоей крови. Отрежешь руку — умрешь от потери крови, а твоя душа все равно достанется ему. Нет от этого лекарства в мире людей.

— Значит, я умру?

Жихарь наклонился ближе к ней. — Омут силен, потому что он питается смертью. Но в нашем лесу есть место, которого боится даже сам Хозяин Вод. Там, за Свирью, лежит Девья Топь. Гиблое болото. Ни один человек в здравом уме туда не ходит. В самом сердце Топи стоит Черный камень. Камень, упавший с неба, когда боги еще ходили по земле. Там спит сила, более древняя, чем река. Сила, способная выжечь любую скверну. Но путь туда — это путь в один конец, Рада.

— Я пойду, — твердо сказала она. Страх перед неминуемым безумием и превращением в речное чудовище был сильнее страха перед неведомым болотом.

— Не сегодня, — покачал головой Жихарь. — Туда нельзя идти без подготовки. Тебе нужно продержаться эту ночь. Омут будет звать тебя. Он будет тянуть за эту невидимую нить.

Старик снял со своей шеи кожаный шнурок, на котором висел странный, тускло мерцающий нож, выточенный из черного вулканического стекла — обсидиана. — Возьми. Этот камень рожден в огне земных недр. Вода ненавидит его. Когда зов станет невыносимым, когда ты почувствуешь, что теряешь разум — прижми лезвие к метке. Боль отрезвит. Но помни: не верь своим глазам. Не верь ушам. Вода лжива. Она покажет тебе то, что ты хочешь видеть, или то, чего боишься больше всего. Иди в свою избу. Запрись. Засыпь порог четверговой солью и не выходи до рассвета, что бы ты ни услышала.

Рада сжала обсидиановый нож. Камень был теплым, почти горячим. — Спасибо, дедушка.