Александр Рябушенко – Крылатая летопись Мика Стоуна. История вторая. Миры - миражи. Часть 2. (страница 7)

— Но как же? У нас в академии все об этом знают, даже портрет есть, и орден на груди.

— В академии, может и есть, а у него ордена явно не было, во всяком случае, я не видел. Да и по-моему, все эти ордена-безделушки ему шли, как бурому быку золотые серьги. Он был человеком другого склада, да и куда ему с орденом, один на крейсере годами, а если куда и выходил в свет, кругом другие цивилизации, а у них вешать что-либо на грудь непринято.

Мик молчал, он переваривал, уж слишком непохожи рассуждения Антагора, на те, что он привык слышать, чему учился подражать. Вдруг, он спросил:

— А какой он был, мой прадед?

— Рыжий, какой же ещё, ты в сравнении с ним, так прямо, золотой цыплёнок.

— Нет, я вообще.

— А, вообще, — с пониманием кивнул Антагор. — Вообще, авантюрист и задира, почти в каждой таверне мебель ломал. Несносный, вспыльчивый тип, любил крепкое винцо и не боялся сквернословить, даже в присутствии женщин. Одним словом, был таким, какими были почти все первые разведчики дальнего космоса, отчаянные, одичавшие ребята.

Мику стало дурно, он ускорил обмен кислорода в скафандре, и несколько раз глубоко вдохнул.

— Не верю, не могу поверить. Ведь всем известно, что первые разведчики были благородными романтиками, с чистыми помыслами, и галантные кавалеры.

— Кавалеров из них сделали уже потом, после смерти. Обернули в лакированную легенду и выставили на всеобщее восхищение. Никуда не денешься, легенды – фундамент любой идеологии. А при жизни Джордж Стоун был изгоем, не в ладах с Верховной Ставкой, не в ладах с семьёй, да пожалуй, и с самим собой.

За разговором они и не заметили, что старшина уже закончил осмотр всего корпуса звездолёта. Он оббежал и все сопла-кратеры больших и малых двигателей, опускаясь в каждую воронку. Он с геройским видом вылез на край гигантского кратера и, посмотрев на отдыхающих астронавтов, заявил:

— Эх, люди! Что бы вы делали без нас, роботов, со своими хилыми ручками, слабыми ножками? Весь корпус проверил, обшивку подлатал. До базы дотянем. А там, надо становиться в док и ремонтироваться капитально.

— Как двигатели? — поспешил спросить Антагор.

— Что меня всегда восхищало, — тут же переключился робот, — так это двигатели «Барнарда». Колоссальная, впечатляющая техническая энергия и надёжность, даже если «Барнарда» рассыплется на космические крупицы, двигатели ещё долго будут летать в пространстве.

— Оригинальная характеристика двигателям корабля, надеюсь, ты пошутил, — ответил Антагор.

— Шутить – моё второе призвание, — обрадовался робот, гордый за то, что наконец-то освоил труднодоступный, для мыслящих машин, человеческий юмор.

Они вошли в шлюз, на индикаторе начался обратный отсчёт. Давление увеличивалось, температура повышалась. Их обдало густым облаком газа, когда он рассеялся, люди и робот стояли абсолютно белые, как будто покрытые тонким слоем изморози.

— Как я не люблю эту процедуру, — заворчал робот.

— Ничего, не каждый день принимаешь, лучше вспомни рыжего бородатого грубияна, гостившего у нас на корабле сто пятьдесят лет назад, — отозвался Антагор.

— Я такую информацию в памяти не храню, — буркнул робот, наблюдая как температура в камере быстро повышалась и белый налёт исчезал с их скафандров.

— Прадед он, оказывается, нашему стажёру.

— Ах, да! — вспомнил робот. — Ох! И посудина у него была, на которой он ползал по космосу, даже смешно, хоть на буксир бери.

Антагор только усмехнулся, и посмотрел на приунывшего Стоуна:

— Что ж, ничего не поделаешь, у каждого своё остаётся в памяти.

Огонёк индикатора показал, что очистка поверхности скафандров от космической пыли и радиоактивных элементов закончена. Под массой снаряжения, уставшие от перегрузки, с трудом переваливаясь на «чугунных» ногах, люди прошли на техсклад. Едва они скинули ранцы и вылезли из скафандров, как в комнату вбежал Паркет:

— Пропал ракетоносец! Макси на связь не выходит! Бездельник молчит!

Мик многозначительно взглянул на Антагора.

— Стоун, займись связью, отыщи хоть какие-нибудь сигналы. А мы, на всяк – случай, подготовим челнок.

— Понял! — и Мик, даже не сняв толстый комбинезон, поспешил в рубку пилотов.

Через полчаса Стоун вернулся в ангар. Антагор и старшина вопросительно взглянули на него.

— Я их обнаружил, — сказал Стоун. — Макси неудачно посадил машину, где-то у восточной окраины плато. Просит о помощи. Если я правильно его понял, наша новая техника, по неизвестным причинам, выходит из строя, манипуляторы напрочь отказываются ковырять грунт на планете.

— Что значит неудачно посадил машину? — спросил обеспокоенно Антагор.

— Зыбкий, пористый грунт, если ракетоносец провалился глубоко, двигатели могли заглохнуть.

Антагор на минуту призадумался, потом распорядился:

— Лот, принеси-ка лопаты, кирки, вёдра. Если и вакуумные насосы откажутся работать, будем грести местную породу, хотя бы старым дедовским способом. Стоун, поведёшь челнок. Но только без показательных выступлений. Для меня главное в полёте – надёжность.

Всё необходимое оборудование и снаряжение уже было загружено, и Мик, устроившись за пультами, проверял, каждый сенсор, каждый сигнал: изучая приборы, пока они ещё работали на холостом ходу. Антагор, в ожидании, развалился в соседнем кресле, и с недовольным ворчанием обернулся на стук. Лот бежал, громыхая вёдрами, кирками и лопатами. Он вскочил в кабину, Мик захлопнул люк и повёл челнок к выходу.

Мутная атмосфера планеты, в которую они окунулись, не радовала. Песочная пыль и серая дымка бархатной пеленой держались среди коричневых облаков и мешали вести наблюдение. Приходилось ориентироваться по приборам, выводившим на экран управления графическое изображение местности.

Войдя в атмосферу, челнок не снизил скорость. Он только изменил направление движения. Антагор взглянул на Стоуна: лицо спокойно, разум не мечет посторонних мыслей, в глазах свобода и уверенность, посередине лба заломилась складка сосредоточенного равновесия.

«Шут с ней, со скоростью, — подумал Антагор. — Он пилот от бога; пилот, и ничего против этого не скажешь. Он с этим даром родился. Он как будто единое существо с этим малым кораблём. Космический кентавр опускающийся на чужую планету. Его мозг чувствует сигналы машины не хуже, чем импульсы собственных нервов», — Антагор улыбнулся, отметив, что не ошибся в своих рассуждениях. Мик с такой лёгкостью опустил машину в плотные слои атмосферы, что только слабая дрожь пробежала на борту, в кабине челнока. Выполнив крутой вираж, от которого у Антагора чуть не выскочило сердце, а у робота повело фазеры в режим перегрузки, Стоун направил челнок к горной гряде, огибающей широкое пустынное плато с восточной стороны.

— Над плато буран. Макси мог оказаться в самом его центре, — заговорил Стоун.

Антагор вздрогнул, он забыл, что Мик умеет ещё и говорить. Сев ровно, он попытался сосредоточиться.

— Чертовски устал, — тихо проговорил Антагор.

— Ещё бы, за пятьсот лет, — усмехнулся Стоун, — понять можно.

Пройдя над грядой, и понизив скорость, челнок выскочил на плато, подхваченный вихрями он потерял устойчивость. И Мик, не желая сажать машину наугад, поднял её вверх, зависнув над тёмно-коричневой шапкой разыгравшейся стихии.

— Грунт зыбкий, видимости никакой.

— Поди, сядем мы здесь, не лучше Макси, — согласился Антагор. — Хочешь – не хочешь, а придётся переждать.

Стоун понял с полуслова, и направил челнок за горную гряду. Там, у обрывистых скал, нависающих над ущельями жуткими ненадёжными козырьками, Мик и посадил челнок.

— Место не очень, но отсидеться можно.

— Ох, и не нравятся мне такие места, — заворчал робот, посматривая в иллюминаторы.

— Ничего, подождём, а заодно и соберём образцы грунта, — сказал Антагор, застёгивая скафандр.

Когда астронавты ступили на неведомую планету, зыбкость грунта под ногами стала для них очевидной. Он был порист, и похож на затвердевший порошок, тёмно- коричневого цвета. Грунтовая корка, под ногами, часто проламывалась и тогда высокие ботинки астронавтов почти полностью погружались в мягкую пыль. Суровая, непрозрачная атмосфера планеты считалась бы по земным меркам слишком разряжённой, но для микродвигателей, стоявших на передвижных ранцах, она была всё же достаточно плотной, и не позволяла астронавтам перемещаться в полёте более чем на две-три сотни метров. Проделав этот недолгий путь, Мик выключил движки и опустился на скученные валуны у хмурой отвесной скалы. Он попробовал рукой горбатый выступ и убедился, скала твёрдая и явно непористая. Рядом стал Антагор.

— Увлекаешься, Мик, — сказал он по рации. — Спалишь движки, будешь ковылять на своих двоих, — и он указал на дымящиеся отводы ранца.

— А ведь Макси прав, техника почему-то отказывается долбить этот проклятый грунт, — ответил Стоун. И что было сил стукнул остриём кирки по скале, но движение всё равно получилось излишне плавное, какое-то неживое. Мик ударил ещё несколько раз, и от скалы всё-таки отвалился вполне приличный кусок. — В ведро не войдёт, — сказал Стоун, склонившись и внимательно изучая раскол. Осмотрев излом скалы, он изумился: — Что здесь может понять неспециалист? — он провёл перчаткой. — Шершавая, поблёскивающая крупинками порода. Возможно, это кварц, или мелкозернистый гранит, а возможно, и не то и не другое. Вот и всё, что я могу сказать.