Александр Рябушенко – Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы (страница 8)

– Он совсем не думает, как будут выглядеть люди в его костюмах, – оживился Рулле Смит.

– К сожалению, у него только руки золотые, а на голову у фирмы, видимо, средств не хватило, вот нам его и прислали, – поддержал коллегу Робертсон. – Но не волнуйтесь, дорогой Рулле, я займусь его послужной карточкой, я выведу этого разбойника на чистую воду.

– Так сурово нельзя, – запротестовал Рулле Смит, – слуга ни при чём, мы сами попросили эти злополучные костюмы.

– Как это ни при чём? Что значит ни при чём? Он предложил, он посоветовал, а теперь ни при чём? Да и вообще, должен же кто-нибудь ответить за это безобразие.

Астрофизик притих, не зная, что сказать, потом вдруг вспомнив, спросил:

– А с хвостом, что делать?

– С хвостом… – Мэл Робертсон задумался,– отстегни его от костюма и не волнуйся, мы этот хвост на Тони модельера повесим, и рога тоже.

Астрофизик, с досадой в голосе, проговорил:

– Наш план провалился, нам не удалось с помощью самых экстравагантных костюмов сделать прощальный вечер весёлым. Кроме насмешек, мы не получили ничего.

– И что же, зато пока вечер проходит по инструкции, а это тоже неплохо, – Робертсон потёр рука об руку и загадочно улыбнулся.

Рулле Смит был по характеру человек импульсивный, и даже хорошее образование, полученное в двух университетах, не мешало ему делать глупости. Он нервно дёрнул себя за хвост и произнёс речь изобиловавшую нелитературными выражениями. Робертсон с интересом наблюдал эту сцену. Ещё бы, ведь действия других, нам часто кажутся нелепыми.

– Вам помочь? – не выдержав, рассмеялся Робертсон.

– Это очень жестоко, с вашей стороны, смеяться над моими трудностями! – вскипел Рулле.

Робертсон перестал смеяться и с самым серьёзным видом посоветовал:

– Не делайте глупости, коллега, идите прямо к модельеру, он вам хвост ликвидирует.

Лицо у астрофизика побагровело, он потерял контроль над эмоциями, и что было силы, с яростью дёрнул за ненавистный шнурок. Что-то затрещало и хрустнуло.

– Да… – только и смог произнести Робертсон, разглядывая в руках астрофизика хвост с солидным куском чёрного эластичного материала. – А ну-ка повернитесь, дорогой вы наш, возмутитель спокойствия, – и не дожидаясь реакции Смита, Робертсон обхватил его за плечи и повернул к себе спиной.

– Что там? – почти испуганным голосом прошептал Рулле.

– Да ничего страшного, – успокоил Робертсон, – нижнее бельё светиться, словно маяк на чёрном фоне.

– Где светится?

– Как это где, там где раньше был хвост, а теперь его нет и куска чёрной ткани тоже нет.

– Что же делать? – взмолился Рулле. – Мэл, что мне делать?! На меня уже обращают внимание.

– Маршируйте к модельеру, он вам латку поставит.

– Да вы что, в таком виде, через весь зал? – Рулле совсем обмяк.

– Да, нехорошо конечно, – согласился Робертсон, – сейчас что-нибудь придумаем.

– Есть проблемы? – спросил сияющий герцог проходя мимо Робертсона.

– Есть, и ты поможешь их решить, – Робертсон властным движением сорвал чёрный, атласный плащ с плеча курсанта и набросил его на плечи, совсем убитого горем, Рулле Смита.

Астрофизик съёжился под плащом, и обходя танцующие пары, вприпрыжку побежал в сторону гримёрной.

Курсант-герцог разводил руками, не зная, что сказать. Потом вдруг, набравшись смелости, сделал шаг вперёд и открыл рот, чтобы произнести неприятную для Мэла Робертсона фразу. Но начальник академии опередил его:

– Не надо комментировать, мальчик мой, не надо, потерю плаща мы вам возместим материально.

Неприятная фраза так и не была произнесена. Курсант закрыл рот, а Мэл Робертсон, не спеша, направился к группе преподавателей.

Мелодичный звон колокольчиков сопровождал каждое движение Мика. Атласный желто-красный костюм позволял ему двигаться свободно и легко, в такт перезвону. В коридорах и комнатах не было ни души. Откуда-то, видимо из зала, доносились приглушённые мелодии вальса, растворяясь в мягкой тишине уютно оформленных помещений.

Мик постучал в аппаратную. Никто не ответил. Тогда он постучал настойчивее и коснулся пальцами светолинии замка. Дверь отворилась. Войдя в аппаратную, Стоун огляделся; вся техника, обслуживающая Плац-Парадную залу, работала в автоматическом режиме. Робот Фокус-техник отдыхал в глубоком кресле. Внешне он выглядел, как человек в костюме, только руки длиннее обычного, а голову, вместо волос, украшали хромовые завитушки.

– Так-так, гость пожаловал, – произнёс робот, продолжая что-то разглядывать на потолке.

– Фокус, у меня к тебе дело! – сказал Стоун, и для более серьёзного виду, надвинул колпак с бубенчиками на брови.

– Так-так, дела я люблю, – робот бросил изучать потолок и заинтересовано повернулся к Мику. – Ух ты, какие в этом году наряды курсанты надевают, – Фокус поднялся, подошёл к Стоуну, потрогал колпак и бубенчики, рукава и рубаху, колокольчики на лентах весело зазвенели.

– Поаккуратней с костюмом, я еще не выступал, – Мик отстранил руку робота от такого значимого наряда.

– Уважение принёс? Я без уважения дела не делаю, – Фокус отступил на шаг и посмотрел на Стоуна требовательным металлическим взглядом.

– Ты послушай, что я хочу… – начал было Мик.

– Нет-нет, без уважения ни о чём просить не надо, а то ещё попадёт твоя мысль в мою голову, мучиться буду, что не помог. Дел у меня много, все курсанты ко мне идут, сделай то, сделай это, и за каждую просьбу я получаю уважение. И только ты, Мик, каждый раз приходишь и пытаешься изложить просьбу раньше, чем вручить подарок.

– Жмот ты, Фокус, у тебя уже от этого уважения полки ломятся!

– Неважно, что много, есть просьба, должно быть и уважение.

Мик сунул руку в глубокий карман своего костюма, достал флакон и вручил его роботу.

– Так-так хорошее уважение: «Техническое спецмасло для боевых роботов», – прочёл Фокус и сразу подобрел. – Наверное, отец привёз? Только ты мне такое масло и приносишь.

– Нет, это ещё из старых запасов.

– Хорошие у тебя запасы. На Земле такого масла не сыскать, только на военно-космической базе. Так что смело излагай свою просьбу, Фокус поможет.

– Я открыл вторую аппаратную и в дублирующий пульт поставил программу «хамелеон». Она уже записалась и в систему твоей аппаратной, можешь посмотреть, вот она где находится, – Мик показал Фокус-технику, где притаился «хамелеон».

– И что же на этой программе? – с опаской спросил Фокус-техник.

– Музыка повеселее, чем та, что ты крутишь нам каждый год.

– Зачем тебе музыка? Ты и так звенишь музыкально, весь в колокольчиках.

– Не робей, Фокус! Молчи, и делай вид, что абсолютно ничего не понимаешь. А программа «хамелеон» отыграет своё, и самоликвидируется.

– За одно уважение, я молчать не буду. Молчание стоит дорого – два уважения.

– Ты плут, Фокус, разве можно за молчание брать больше, чем за помощь?

– Очень трудно молчать, когда всё знаешь.

Мик достал из кармана второй флакончик с маслом, отдал Фокус-технику, и вышел из аппаратной.

– Можешь не волноваться, Стоун, я ничего не знаю и не понимаю, я в стороне, – сказал вслед робот, и уже тихонько пробурчал, – я же на запах слышал, что у него есть ещё и второй флакончик масла.

Всё также иллюзорные солнца восходили над залом, всё также выпускники кружили вальс. Они с надеждой поглядывали на искусственные небеса, в ожидании чуда. Хотя отлично знали, чудес в военных учреждениях не бывает. И будничные и праздничные дни, всегда проходят согласно военному уставу и строгим инструкциям адмиралтейства.

Мэл Робертсон вспомнил – по традиции ему надо произнести речь, но сигнализатор – подсказчик остался в парадном мундире. Идти через весь зал, толкаясь среди курсантов, ему не хотелось. И Мэл решил через микрофончик, пристёгнутый к нагрудному карману пятнистого костюма, связаться с роботом – костюмером.

– Да, – зашумело в кармашке и в ушах генерала, – Тони слушает.

– Тони, дорогой! – Мэл поправил микрофончик и продолжил: – Где мой мундир, знаешь?

– Ещё бы не знать, я его прикрепил на самом видном месте, – гордо сообщил робот.

– Так вот, Тони, в верхнем кармане кителя находится сигнализатор, мне нужна моя речь, которую я произношу на выпускных вечерах.

– Понял, – спокойным голосом сказал Тони, – сейчас найдём.

Робертсон терпеливо подождал, потом спросил:

– Тони, где ты там?