Александр Розмарин – Тепло имени Сухова (страница 2)
– Полтыщи почти, – вздохнул он. – А есть что? Сосиски непонятные, молоко без молока, макароны твёрдых сортов, но твёрдости этой не чувствуется…
Кассирша, девушка с фиолетовыми волосами (Иван Иванович внутренне называл её «Маша», хотя это была не Маша, а просто кассирша с фиолетовыми волосами, похожая на Машу), равнодушно посмотрела на него поверх экрана.
– Карта или наличные?
– Наличные, – Иван Иванович достал потертый кошелёк и отсчитал купюры. Купюры были мятые, с погнутыми уголками, но кассирша взяла их без брезгливости – привыкла.
Выйдя из магазина, он присел на лавочку возле подъезда. Лавочка была ледяная, но Иван Иванович постелил газету, которую предусмотрительно захватил из дома. В голове стучала одна мысль: пенсия – восемнадцать тысяч. Если повезёт и никаких доплат не снимут. Восемнадцать тысяч на всё про всё.
Так он и сидел, глядя на пустую улицу, на редкие машины, на облезлые тополиные ветки, пока холод не пробрал до самых костей. Пора и честь знать.
Дома его ждала квитанция. Он чувствовал это нутром. Она была там, в ящике, плотная, с клейким слоем горя, как конверт счастья от налоговой.
Заходя в подъезд, он услышал, как у соседей сверху, у студентов, играет музыка. Знакомая мелодия, лохматые ребята на пластинке, которых Леночка когда-то давно слушала. Иван Иванович задержался на секунду, прислушиваясь. Поётся про какие-то перемены. «Перемен требуют наши сердца». Или не сердца? То ли перемен, то ли пельменей? Он прислушался внимательнее. Нет, точно перемен. Хотя пельмени тоже бы не помешали. Но пельмени сейчас дорогие, а перемены пока бесплатные.
Он вспомнил, как Леночка, ещё школьница, вешала в своей комнате плакат с этим певцом. С лохматым, серьёзным, с гитарой. Иван Иванович тогда спросил, мол, что за артист. Леночка сказала: «Цой, дядь Вань. Виктор Цой». А он не расслышал из-за шума телевизора и переспросил: «Чей? Сой? Китаец, что ли?» Леночка смеялась до упаду, а он так и не понял, что смешного. Потом уже, годы спустя, иногда ловил себя на мысли: «Чей? Сой?» И сам усмехался. Так и не запомнил толком. Для него этот лохматый парень так и остался «тем самым, Чей-Сой». Главное, что Леночка любила. Значит, хороший человек.
Молодёжь греется, подумал он про студентов сверху. Им батареи не нужны, они и так горячие, от музыки и от молодости. А мы, старики, как те сосиски – без химии жизни не разогреемся. Только химия у нас своя – воспоминания.
Дома он первым делом включил чайник и поставил на газ маленькую кастрюльку с водой, чтобы сварить «сосиски». В ожидании кипятка, он подошёл к тумбочке, где лежали квитанции. Сверху лежала ярко-розовая бумажка. Она прямо-таки светилась в полумраке прихожей, как сигнал бедствия.
Иван Иванович надел очки, которые купил в переходе за триста рублей. Очки имели одну особенность: они немного искажали перспективу, делая цифры чуть более размытыми, чем хотелось бы. Но сегодня цифры были чёткими, как пощёчина.
ООО «ТеплоСервис-Юг»: Отопление – 4237 руб.
ООО «Водоканал»: ХВС, ГВС, водоотведение – 782 руб.
Электроэнергия – 987 руб.
Газ – 624 руб.
ТКО (твёрдые коммунальные отходы) – 456 руб.
Капитальный ремонт – 891 руб.
ИТОГО: 7977 руб.
Иван Иванович снял очки, протёр их запотевшей от волнения тряпочкой и надел снова. Цифра не изменилась. Почти восемь тысяч. Из восемнадцати. Почти половина.
– Это что ещё за ТКО? – спросил он у квитанции. – Раньше мусор просто так вывозили, бесплатно как бы. А теперь – ТКО, плати. И капремонт этот придумали, а дом когда последний раз ремонтировали – никто не помнит. При царе Горохе, наверное.
Он подошёл к батарее. Чугунная, старая, крашеная масляной краской раз двадцать, а то и тридцать. Краска лежала слоями, как геологические отложения. Иван Иванович положил на неё ладонь. Ладонь почувствовала лёгкое, едва уловимое движение воздуха, которое можно было принять за тепло только при очень богатом воображении и температуре тела +40 в агонии. Батарея была чуть теплее, чем ручка входной двери, но существенно холоднее, чем пачка свежевынутых из холодильника сосисок.
– Четыре тысячи двести тридцать семь, – повторил Иван Иванович, глядя на батарею. – Ты, подлая, мне ещё должна за моральный ущерб. Я у тебя в гостях, как в склепе, шапку не снимаю, а ты мне счета шлёшь. Ну, погоди. Мы ещё посмотрим, кто кого.
В этот момент на плите закипела вода. Он бросил сосиски в кастрюлю. Они сиротливо утонули, даже не попытавшись всплыть, как будто сразу поняли всю безнадёжность своего соевого существования и не стали сопротивляться судьбе.
Иван Иванович сел за стол, положил перед собой квитанцию, батон и чай. В голове старого инженера, проработавшего всю жизнь на заводе, где за каждую недокрученную гайку спрашивали по строгости, где любая проблема решалась либо технически, либо через партком, зашевелился план. План был прост, как ломик: надо идти к ним. Смотреть в глаза. Требовать.
– Ладно, – сказал он, глядя на сосиски. – Я вас съем. А завтра пойду на войну. Вы мне силы и дадите, какие уж есть.
Сосиски, естественно, не ответили. Они были слишком заняты процессом окончательной потери остатков вкуса и подозрительно подрагивали в кипятке, как будто и вправду собирались шевелиться. Иван Иванович решил не обращать на это внимания.
Он поужинал. Сосиски на вкус оказались именно такими, как и ожидалось – никакими. Но желудок был рад и этому. Потом он сел в кресло перед телевизором. Шла программа новостей. Какой-то депутат с умным лицом рассказывал о росте благосостояния граждан и о том, как успешно правительство борется с ростом цен. Иван Иванович посмотрел на депутата, на его дорогой галстук, на его холёное лицо, потом перевёл взгляд на батарею, на градусник (+15, как стояло, так и стоит). – Благосостояние, – повторил он. – Ну-ну. Прямо как в песне у этого… Чей-Соя. Перемен требуют наши карманы. И батареи. Он выключил телевизор. За окном уже стемнело. Фонарь во дворе горел тускло, разгоняя темноту лишь наполовину. В тишине было слышно, как за стеной у бабы Нюры скребётся мышь. Или это скреблась сама баба Нюра. Какая разница. Главное, что тепло в доме было только у мышей. Они жили за батареей, в самом тёплом месте, и, судя по звукам, чувствовали себя отлично. Вот бы и людям так. Иван Иванович вздохнул, убрал посуду и поплёлся в комнату. Завтра будет новый день. И новый бой.
Глава 2. Праздник непослушания батарей
Ночь прошла беспокойно. Ивану Ивановичу снились странные сны. Будто он стоит в очереди в сберкассу, а вместо кассиров сидят огромные батареи центрального отопления и стучат по своим секциям, как по клавишам пианино. Играли они при этом «Интернационал». А когда Иван Иванович протягивал им квитанцию, батареи начинали хохотать и выпускать из себя не пар, а мелкие медяки, которые тут же превращались в пыль.
Проснулся он в пять утра. В окно светил фонарь с улицы, отбрасывая на стену причудливую тень тополя, похожую на взлохмаченного черта. Было холодно. Иван Иванович по привычке потянулся к стулу, нащупал шапку, надел её и только потом посмотрел на градусник. Тот висел на стене специально, чтобы не обманывать самого себя. Градусник показывал +15.
– Опять, – констатировал Иван Иванович. – Даже не шелохнулась, зараза.
Он натянул одеяло до подбородка. Одеяло было ватное, тяжёлое, с фронтовой родословной – досталось от тётки, которая работала на скорой. Оно пахло нафталином и историей. Но даже оно не спасало.
– Так, – сказал он сам себе. – Хватит лежать. Пора стучать.
Он встал, накинул халат и подошёл к батарее в зале. Массивная, семисекционная, чугунная, крашенная столько раз, что слои краски можно было изучать как геологический разрез.
Иван Иванович применил профессиональный приём. Методом, которому его научили ещё в институте, он начал осторожно постукивать гаечным ключом по секциям снизу вверх.
Звук был глухой. Слишком глухой.
– Воздух, – констатировал Иван Иванович. – Завоздушена, зараза. Краник крутить надо.
Кран Маевского находился в самом неудобном месте – под подоконником, у самой стены, куда даже таракан залезал с неохотой. Чтобы до него добраться, нужно было лечь на пол и, рискуя застрять, откручивать эту прикипевшую гадину.
Иван Иванович, кряхтя и матеря конструкторов, лёг на пол. Пол был холодным, как совесть коллектора. Он нащупал кран. Руки замёрзли, пальцы не слушались. Он попытался повернуть – ноль эмоций. Кран закис. Прикипел. Умер.
– Твою дивизию, – выдохнул Иван Иванович, вылезая из-под батареи.
На лбу красовалась полоса пыли, в волосах застряла паутина, колено неприятно ныло. Итог: батарея не греет, кран не крутится, градусник показывает плюс пятнадцать, коленный сустав передаёт привет, а на часах половина шестого утра.
Он налил себе чаю. Чай пил без сахара – экономил. Вместо сахара сегодня ничего – мёд только по праздникам.
Ровно в восемь утра, когда контора «ТеплоСервис-Юг» должна была по идее открыться, Иван Иванович набрал номер диспетчерской.
Трубку сняли не сразу. Сначала играла музыка. Потом механический голос отрапортовал:
– Здравствуйте! Вы позвонили в аварийно-диспетчерскую службу ООО «ТеплоСервис-Юг». Если у вас аварийная ситуация – нажмите один. Если хотите передать показания счётчиков – нажмите два. Если хотите пожаловаться на отсутствие отопления – нажмите три. Если хотите узнать о начислениях – нажмите четыре. Если хотите поговорить с оператором – оставайтесь на линии. Время ожидания составляет две минуты.