Александр Розмарин – Тепло имени Сухова (страница 1)
Александр Розмарин
Тепло имени Сухова
Тепло имени Сухова
Оглавление
Глава 1. Сосиски по средам
Глава 2. Праздник непослушания батарей
Глава 3. Турне по инстанциям
Глава 4. Инженерный способ знакомства
Глава 5. Яблоко раздора
Глава 6. Мёд, трубы и немножко надежды
Глава 7. Девочка с чемоданом
Глава 8. Хождение в народ
Глава 9. Хроники деда Кузьмича
Глава 10. Поход в прокуратуру
Глава 11. Взлеты и падения
Глава 12. Ночной дозор
Глава 13. Разговоры по душам
Глава 14. Звёздный час
Глава 15. Точка невозврата
Глава 16. Бунт в районе
Глава 17. Срочный приезд
Глава 18. Последнее тепло
Эпилог. Год спустя
Пять лет спустя
Глава 1. Сосиски по средам
Старые люди просыпаются рано. Иван Иванович Сухов просыпался не просто рано, а с чувством глубокого морального превосходства над будильником, который всё равно звонил только по будням, а пенсионерам на будни было, в общем-то, наплевать. Скрип кровати был первым звуком нового дня. Звук этот был густым и насыщенным, как старый коньяк, – басовитый, с хрипотцой. Пружины матраса, произведённого, судя по конструктивным особенностям, ещё при Леониде Ильиче, помнили не только Ивана Ивановича, но и его покойную супругу Клару, и кота Барсика, который, впрочем, весил не больше килограмма сухого корма, так что основная заслуга в деформации ложа принадлежала, конечно, людям.
– Ну, здравствуй, матрас, – прохрипел Иван Иванович, свешивая ноги с кровати. Ноги тут же, по давно проложенной траектории, нащупали тапки. Это был важный ежеутренний ритуал. В прошлом году он купил новые тапки, с помпончиками, в «Магните» по акции, и теперь каждое утро радовался тому, что на старости лет ходит босиком по синтетическим зайчикам. Зайчики, правда, быстро потеряли форму, но ощущение праздника оставалось.
На стуле у кровати, на самом видном месте, лежала знаменитая шапка-ушанка. Иван Иванович надевал её сразу, как просыпался, – в квартире стоял устойчивый холод, батареи еле грели, так что шапка давно стала не просто головным убором, а необходимым элементом домашнего гардероба. Без неё как-то зябко и неуютно. Да и соседи привыкли – у многих в доме №5 по улице Ленина было то же самое.
Путь в туалет и на кухню был проложен годами и не требовал включения света даже в полярную ночь. Тело само знало, где повернуть, где пригнуться. На кухне Иван Иванович включил чайник. Чайник был старый, советский, со свистком. Свистел он так, что просыпались соседи этажом выше и ниже, что создавало эффект общности бытия. Сосед снизу, дядя Гоша, как правило, радовался – значит, жизнь продолжается, значит, Иван Иванович ещё жив и скоро, возможно, выйдет на лестничную клетку обсудить насущные проблемы.
Открыв холодильник, Сухов погрузился в медитацию. В холодильнике было пусто, торжественно и холодно, как в Мавзолее. На полке сиротливо лежал кусок докторской колбасы, купленной ещё позавчера, и стояла открытая банка кильки в томате. Килька нахально смотрела на него оранжевым глазом томатного соуса. Рядом, в дверце, примостилась баночка с мёдом – засахаренным, плотным, как кусок янтаря. Леночкин мёд. Из самой Башкирии. Племянница хоть и далеко, а помнит. Присылает каждый год. Иван Иванович экономил мёд, ел по чуть-чуть, только когда совсем тоска накатывала или чай был особенно горячим, чтобы янтарь этот хоть немного растаял.
– Паразиты, – констатировал Иван Иванович, имея в виду не кильку, а цены в магазине. И вообще – всю экономическую политику государства последних лет.
Он оделся. Процесс одевания зимой был сложным, многослойным и напоминал сборку космического корабля перед запуском. Сначала тельняшка (дань прошлому, хотя служил он в стройбате, но тельняшка была просто удобной), потом рубашка, потом свитер ручной вязки – ещё Клара связала, лет двадцать назад, из шерсти какой-то неизвестной, но очень злой овцы. Свитер кололся, но грел. Потом поверх всего – куртка, и шапка, которая, конечно, уже была на голове.
Выйдя из подъезда, Иван Иванович глубоко вдохнул. Воздух пах снегом, выхлопными газами и свободой. Свобода, правда, была штукой капризной: она заканчивалась ровно там, где начиналась необходимость считать каждую копейку. А в кармане лежала тысяча рублей – всё, что осталось от пенсии до следующей. Надо было растянуть на неделю. Так что свобода гуляла где-то рядом, но в гости не заходила.
Путь до магазина «Пятёрочка» лежал через детскую площадку, где местные коты, наглые и жирные, как министры, оккупировали песочницу. Один из них, рыжий бандит с порванным ухом, проводил Сухова взглядом, полным презрения. Коты здесь были не простые, они понимали расклады. Они знали, что пенсионер – не лучший источник дохода, если только он не несёт копчёную курицу. Или, на худой конец, хорошую говядину на суп. Но Иван Иванович копчёную курицу нёс редко – дорого. А говядину и вовсе только по большим праздникам, когда Леночка приезжала.
В магазине играла бодрая музыка, призванная заглушить мысли о бренности бытия и заставить покупателя купить как можно больше ненужного хлама. Иван Иванович взял пластиковую корзинку. Корзинка была хилая, с надломленной ручкой, как бы намекая, что много ты, дед, всё равно не унесёшь, и не надейся.
Первым делом он направился к полке с хлебом. Белый нарезной батон, который ещё пять лет назад стоил как проезд в автобусе, теперь стоил как проезд в автобусе туда и обратно с небольшой экскурсией по городу.
– Двадцать пять рублей? – прошептал Иван Иванович, глядя на ценник. – Да когда я был в твоём возрасте, батон, я и стоил меньше, и свежее был! И вообще, в моё время хлеб хлебом назывался, а не то, из чего тебя там сделали…
Взяв батон, он двинулся дальше. Молочная продукция вызывала смешанные чувства. Молоко в пакетах называлось гордо – «Молочный напиток». Иван Иванович подозревал, что напиток этот к молоку имеет отношение примерно как он сам к балету. Творог стоял в гордом одиночестве по цене небольшого авианосца. Иван Иванович вздохнул и прошёл мимо.
Сосиски. Вот это была святая святых. Отдел «Мясная гастрономия». Иван Иванович подошёл к прилавку, где за стеклом, как музейные экспонаты, лежали сосиски «Молочные», «Докторские», «Любительские» и какие-то совершенно фантастические «Венские», чья цена заставляла сердце биться чаще, но не от радости, а от аритмии.
За прилавком стояла продавщица Зинаида, женщина с таким выражением лица, будто она только что съела лимон, не поморщившись, и теперь ищет, на кого бы выплеснуть остатки кислоты и продемонстрировать тем самым своё превосходство. Лимон, судя по лицу, попался особенно едкий.
– Зинаида, здравствуй, – начал Иван Иванович дипломатично.
– Здрасьте, – не глядя, ответила Зинаида, протирая витрину тряпкой, пахнущей хлоркой так, что слезились глаза даже у замороженных полуфабрикатов.
– А скажи мне, Зинаида, сосиски-то почём нынче?
– Которые? – Зинаида ткнула пальцем в ценник на «Докторских». – Вот эти, четыреста пятьдесят.
Иван Иванович поперхнулся воздухом.
– За килограмм?!
– За килограмм, – подтвердила Зинаида, с наслаждением наблюдая за реакцией. Казалось, она специально ждала этого вопроса, чтобы насладиться моментом.
– А… а вон те, подешевле? – Сухов кивнул на сосиски сероватого цвета, лежащие отдельно, как прокажённые, в стороне от благородного мясного общества.
– А эти, по акции. Двести девяносто девять. Но это не сосиски.
– А что же?
– Не знаю. Соевые палочки с ароматизатором «Сосисочный», – вздохнула Зинаида, и в этом вздохе слышалась многовековая усталость работника прилавка от бессмысленности бытия. – Берите, Иван Иваныч. Можете их даже не варить, просто на подоконник положите, они от солнца сами разогреются. Химия нынче мощная пошла. Вон, вчера одна женщина купила, домой принесла, а они уже шевелились. Пришлось обратно нести, я ей обменяла на кильку. Килька хоть и в томате, зато мёртвая. – И сама засмеялась – редкий случай, Зинаида вообще-то юмором не славилась.
Иван Иванович задумался. Двести девяносто девять рублей. Это был удар по бюджету. Он представил себе пачку этих «сосисок», нагревшихся на зимнем солнце и выделяющих токсичные испарения. Представил, как они шевелятся. Передумал.
– А скажи, Зинаида… – он понизил голос до заговорщицкого, наклонившись ближе к стеклу. – А сосисками-то их можно назвать? По закону? Есть же там какие-нибудь… ГОСТы?
Зинаида на секунду задумалась, и в её глазах мелькнул интерес философа, редко просыпающийся в работниках мясного отдела.
– Закон – он как дышло, Иван Иваныч. Тут написано «Сосиски классические». А что внутри – классика жанра, детектив, боевик или ужастик – это уже тонкости пищевой химии. Могут быть «Сосиски-детектив» – пока ешь, гадаешь, из чего они. Могут быть «Сосиски-ужастик» – как вчера у той женщины. А эти, – она кивнула на серые палочки, – скорее «Сосиски-комедия». Посмеялся и забыл.
– Возьму полкило, – решился Иван Иванович. – Только ты мне, Зинаида, самых мясистых отбери. Из тех, что поменьше ароматизатора. И чтоб не шевелились.
Зинаида ловко, с профессиональной грацией, кинула на весы горку серых палочек. Весы дрогнули и показали ровно 300 грамм. Чудеса да и только.
– С вас сто пятьдесят рублей.
Иван Иванович положил в корзинку сосиски, батон, упаковку дешёвого печенья (пятьдесят рублей, при намокании превращается в клейстер, но зато сладкий), пакет «Молочного напитка» (семьдесят рублей) и пачку макарон «Рожки» по акции (восемьдесят рублей за килограмм). На кассе выбило триста семьдесят пять рублей.