Александр Романов – На земле непокоренной (страница 31)

Идея нам понравилась. Андрей Петраков в последнее время не давал покоя подрывникам, посылая их ежедневно на диверсии. Не успеет вернувшаяся с задания группа отдохнуть, как командир бригады снова ставил ей боевую задачу. Отряд особого назначения разделился на подрывные группы, которые ходили под Двинск, Себеж, Полоцк и даже в район Молодечно.　

В эти дни я вместе с Варфоломеем Яковлевичем Лапенко и группой партизан, переносивших деньги и облигации, собранные в фонд обороны агитгруппами, выбрал все-таки время и отправился за линию фронта в Витебский обком КПБ. Оказалось, что у обкома и оперативной группы армии единое мнение: наше соединение надо разделить соответственно административному делению районов на несколько бригад.　

В обкоме партии нам объяснили, что путем разукрупнения бригад и отрядов решается задача развития партизанского движения вширь с таким расчетом, чтобы на оккупированной территории не оставалось ни одного селения, не охваченного влиянием и деятельностью партизан и подпольных партийных и комсомольских организаций. Это отнюдь не исключало того, чтобы опытные в военном отношении кадры возглавляли те или иные операции, военно-технические или оперативные мероприятия. Поэтому и засылаются армейские спецгруппы и отряды в тыл врага.　

В подтверждение последней мысли секретарь обкома М. А. Стулов похвалил нашу работу и наши действия в Россонском, Освейском и Дриссенском районах.　

Он также сообщил нам, что в ближайшие дни будет создан Белорусский штаб партизанского движения и что связь и взаимодействие партизанских отрядов с действующей армией будут осуществляться через этот штаб.　

Вернувшись с новостями к себе в бригаду, мы узнали, что наши отряды вместе с отрядом под командованием Прудникова пытались разрушить за это время Сивошинский мост, что шло вразрез с первоначальным планом предстоящих операций, о котором говорил мне раньше Петраков. Этот мост через реку Дрисса находился на шоссе Себеж — Полоцк, километров восемнадцать южнее Клястиц. Объект хорошо охранялся противником.　

Операция не удалась.　

Варфоломей Яковлевич Лапенко иронизировал, обращаясь к Петракову:　

— Помнишь, тебя предупреждали: не ходи на Сивошино, там погиб Кульнев в 1812 году…　

Но Андрей Петраков не унывал. На совещании в деревне Ровное Поле вместе с командирами отрядов Петром Машеровым и Иваном Захаровым, а также вместе с приглашенным командиром одного из отрядов Калининской области, который действовал по-соседству, было решено в порядке подготовки разгрома гарнизона в Клястицах ударить по станции Свольна и взорвать железнодорожный мост рядом со станцией.　

Петраков хотел повторить здесь удар «двух дивизий», но и на этот раз операция прошла безуспешно.　

Утром отряды незаметно вышли на исходные позиции и открыли ураганный огонь. Гитлеровцы не огрызались. Тогда партизаны с криками «ура!» поднялись в атаку и заняли станцию. Охрана в панике разбежалась. В это время полторы тонны взрывчатки подвозили к мосту, чтобы заминировать его прямо на полотне поверх мостовых балок. Но со стороны Полоцка на станцию неожиданно влетел фашистский бронепоезд с десантом автоматчиков.　

Отрядам пришлось отойти. Позднее выяснилось, что группа, посланная командиром бригады на заслон у платформы Бениславской, не успела взорвать полотно железной дороги и тем самым сорвала операцию.　

Несмотря на временные неудачи, штаб бригады продолжал готовить удар по гарнизону в Клястицах. Отряды Россонской группы подтягивались к райцентру. Но гитлеровцы, не приняв боя, 19 сентября спешно покинули Россоны, Клястицы, Соколище и Сивошино. Очевидно, фашисты не выдержали круговой партизанской блокады. Врага провожали группы преследования, уничтожая его из засад на дорогах вплоть до Полоцка. Особенно досталось гитлеровцам под Клястицами, где партизанский отряд имени Щорса полностью уничтожил большую группу противника.　

Таким образом, территория Россонского, Освейского районов и часть Дриссенского, Полоцкого, Невельского, Пустошинского, Идрицкого, Себежского районов оказалась освобожденной от врага. Образовался партизанский край, уцелевший вплоть до прихода Красной Армии.　

Выполняя распоряжение обкома партии и опергруппы армии, командование бригады направило за Двину в район Вилейки два партизанских отряда: Сергеевский под командованием Петра Мандрыкина и отряд имени Пархоменко под командованием Анатолия Медведева. На базе этих отрядов должны были возникнуть бригады, которые бы подготовили почву для перехода туда всего нашего соединения.　

В соответствии с полученным нами указанием разукрупнить соединение мы выделили Россонскую, Дриссенскую и Освейскую группы отрядов в самостоятельные бригады, оставив у себя в распоряжении отряды имени Щорса, имени Ленина, имени Котовского и автоматчиков-фронтовиков.　

Примерно в это же время из-за линии фронта прибыли связные. Они принесли приказание командирам и комиссарам готовиться к поездке на Большую землю для доклада о результатах боевой деятельности бригад. Штаб фронта приказывал также перебазироваться в Себежский район. Пришлось засесть за отчеты, наградные листы, аттестации…　

Возвратились в партизанский лагерь диверсионные группы Фролова и Веселова, которые провели несколько успешных операций на железных дорогах.　

Мы охотно добавили к наградным характеристикам подробности последних партизанских операций и диверсий.　

^{Иван Фролов}

— Отделение мое в составе Василия Компанейца, Евгения Касаткина, Екатерины Ковалевой, Феодосия Козловского и Александры Федулиной, — рассказывал Ваня Фролов, — действовало между Борковичами и Дриссой. 8 сентября мы поставили мину с поездным замыкателем близ деревни Грулево. Вскоре произошел взрыв. Под откос полетели платформы с автомашинами, следовавшими на фронт. У нас оставались две стодвадцатидвухмиллиметровые мины, как раз на один заряд. Через два дня мы снова отправились к железке. Гитлеровцы усилили охрану. Часто проходили патрули. Целыми ночами сидели мы у дороги, но сделать ничего нельзя было. Только 13 сентября удалось заминировать железную дорогу. Ночь выдалась лунная. Выждали, когда пройдет патруль, и мигом принялись за работу. Заминировали. И вот показались огоньки паровоза. Шнур натянут, как струна. Рывок — и двадцать три вагона с разным грузом полетели под откос. Мы очень удачно подобрали по всем правилам технической эксплуатации дорог место. Насыпь высокая, до трех с половиной метров, до семафора — 200–300 метров. Каждый машинист, подъезжая к семафору, посчитал бы, что все в порядке.　

— Ну, а ты чего улыбаешься? — обратился наш начштаба Владимир Дорменев к Дмитрию Веселову. — Рассказывай!　

— Рассказывать-то особенно нечего, — застеснялся Веселов. — Когда мы заминировали полотно и, отойдя в ближайший кустарник, стали наблюдать, из-за поворота на полных парах выскочил эшелон. Мы едва успели увидеть красные вагоны и подсчитать их, как произошел взрыв. Все двадцать два вагона полетели под откос и начали рваться. Мы сами еле ноги унесли. Взрывы не прекращались даже тогда, когда мы были далеко. До полудня все рвалось и трещало, оказывается, вагоны были со снарядами.　

Заполняя наградные листы на Михеева, Компанейца, Коломейчука, Конарева, Шуплецова, представляя к званию Героя Советского Союза командира группы, я почему-то вспомнил одну историю, которая произошла с Дмитрием Веселовым еще на фронте.　

Мы стояли в деревне Савкино под Старицей, куда прибыл вышедший из вражеского тыла Ржевский партизанский отряд. Его расформировали, поручив партизанам налаживать Советскую власть и восстанавливать разрушенное хозяйство в тех местах. Часть людей была передана нам на пополнение нашего отряда.　

Среди ржевцев был и боец Смирнов, который однажды пришел к командиру отряда с просьбой сходить в тыл врага, к Ржеву, для того чтобы достать бочку спирта. Она была зарыта перед оккупацией, и Смирнов помнил это место.　

— А то уйдем к Полоцку, и пропадет спиртишко, — доказывал он.　

Андрей Петраков строго-настрого запретил ему это и посоветовал не лезть больше с глупостями. Но Смирнов нашел сочувствующих, и к командиру начали ходить с уговорами… Андрей Петраков, мягкий по характеру человек, поддался и разрешил троим отправиться.　

Приказано было возвратиться на следующую ночь.　

Мы ждали их сутки, другие, третьи, пятые…　

— Ну и попадет нам, когда узнают, что потеряли трех человек из-за ерунды, — растерянно переглядывались мы с Петраковым.　

Отчаявшись дождаться смельчаков, вызвали Веселова.　

— Бери любых двух человек и сегодня же ночью отправляйся в тыл. Вот карта. Здесь вот в лесу должны быть наши. Разыщи их и на следующую ночь возвращайся. Найди их обязательно.　

— Ну, завязался узелок, — вздохнул Петраков, отправив Веселова, — не миновать мне, видно, военного трибунала. Шесть человек на гибель послал из-за глупости.　

^{Дмитрий Веселов}

На рассвете следующего дня группа вернулась. Дмитрий Веселов ввалился в хату и, увидев, что мы не спим, доложил Андрею Петракову:　

— Товарищ командир, ваше приказание выполнено. Прибыли все живые, привезли бочку спирта, трофейный пулемет, четыре немецкие винтовки, одну лошадь.　

Андрей вскочил с койки и, не одеваясь, обнял Веселова и расцеловал его.　

— Дружище! Я же тебя в могилу посылал! Да как же вы на лошади через фронт?