Александр Романов – На земле непокоренной (страница 30)
Но никакие меры предосторожности не могли уберечь оккупантов от справедливого возмездия. Не было дня, чтобы партизанский пулемет не подкосил такую «гусиную» колонну или чтобы не взорвалась мина на шоссе, уничтожив вражеские автомашины.
Гитлеровцы, наверно, не на шутку перепугались. Во второй половине августа в деревню Селявщина, что в восьми километрах южнее Россон, прибыл большой карательный отряд фашистов численностью в 800 человек. Было ясно: гитлеровцы готовят крупную операцию.
Получив данные разведки о концентрации карателей, командир бригады Андрей Петраков принял решение предупредить врага и обстрелять из партизанской артиллерии Россоны. Тем самым демонстрировалось нападение на фашистский гарнизон крупных сил партизан. Мы предполагали, что карательный отряд, услыхав стрельбу, обязательно двинется на помощь Россонскому гарнизону. А вот тут-то карателей и должна была подстерегать засада на большаке между Россонами и Селявщиной, южнее деревни Альбрехтово.
И вот на рассвете 20 августа, осуществляя приказ командования бригады, партизаны отряда под командованием Козловского начали демонстрировать наступление на Россоны, а 76-миллиметровая пушка открыла огонь по гарнизону.
В дальнейшем все развивалось по нашему замыслу. Каратели, услыхав артиллерийскую стрельбу, сразу же поспешили на помощь Россонскому гарнизону и попали в ловушку. Как только гитлеровцы вошли в сектор обстрела, раздались дружные партизанские залпы изо всех видов оружия. Метким огнем партизаны уничтожили более ста гитлеровцев. В панике каратели отступили в сторону Полоцка. Партизаны захватили большие трофеи, ряд важных документов, в том числе и много писем, принадлежавших карателям.
Сразу же после операции, разбирая захваченные документы и письма, я вспомнил о Борисе Львовиче Айзенберге и тут же направил Казарцева за ним в Дриссенскую группу отрядов.
Через день Айзенберг был у нас. Он и прочитал нам ряд писем и документов.
Старший стрелок Франц Клайнхаппель писал в своем письме от 18. 8. 42 г. Пеппи Клайнхаппель:
«Здесь все мирное население из деревень выселилось со скотом и всем имуществом к партизанам в леса. Они ежедневно нападают на нас со всевозможным оружием, обстреливают нас. Когда мы ездим на лошадях на станцию за почтой и продуктами, на нас нападают по семь-восемь раз, к тому же закладывают мины, на которых уже много подвод, людей и лошадей взлетело на воздух… Часто не проходит и четверти часа без обстрела, по ночам лежим в окопах из страха быть захваченными врасплох… С партизанами мы не справимся. Их с каждым днем становится все больше».
Почти о том же свидетельствует и письмо ефрейтора Людвига Лянда от 17.8.42 г., адресованное брату Францу:
«…Я допускаю, что у тебя много работы, то же имеет место и у нас, к тому же мы никогда не гарантированы от пули. В иную ночь нам вообще не приходится спать, так как нужно быть настороже… Такое с нами еще никогда не случалось, нас обстреливают по шесть раз в день из гранатометов… Все время ведем бои с партизанами. Хуже всего то, что мы очень далеко от железной дороги. А при каждой нашей попытке попасть на железную дорогу партизаны выводят шоссе из строя либо заваливают их деревьями, и когда мы начинаем уборку, поднимается стрельба. Часто они нападают на нас в пути. У нас теперь большие потери, тем более что часто и машины взлетают на воздух. Наш батальон уже основательно потрепан».
А вот письмо того же автора к Вилли Зементанер:
«…Ты все еще работаешь на транспорте и доставляешь еду своей роте, причем вас постоянно обстреливают… Во многих деревнях, где мы бываем, нет вообще мирного населения… Все мирное население стало партизанами. Завтра должно прибыть пополнение, но мы предпочли бы его не получать, тогда была бы надежда, что нас уберут отсюда… К тому же боимся зимы, так как мы уже почувствовали однажды, что это такое».
Унтер-офицер Альберт Кослер в письме к своей тете пытается поддержать официальный оптимизм командования, но с грустью замечает:
«…Проделали большие переходы… Бесконечные леса, сожженные мосты — все это препятствует нашему передвижению… О еде и отдыхе в такие дни нечего и думать… Партизаны нападают из засад на отдельные группы и отряды немецких солдат, а затем, обычно безнаказанно, скрываются. Кроме того, они минируют дороги, где не один наш солдат распростился с жизнью».
Этот же унтер пишет своей матери:
«Здесь уже многие заболели, другие ранены, некоторые погибли».
Следует отметить, что такое писал солдат тыловой службы. Можно было представить, каково самочувствие гитлеровцев на передовой. А в письмах так и мелькает:
«…Коварный враг обстреливает нас ежедневно со всех сторон… Ежедневно находимся под огнем… Партизаны сопровождают каждый наш транспорт… С ужасом думаем о том, что придется провести еще одну зиму в России…»
Встречались в письмах и какие-то, правда, очень слабые нотки протеста:
«Автомашина взлетела на воздух. Одному совсем оторвало руку и ногу, отчего он позже умер, другой солдат был ранен в голову. И так бывает почти всегда, не знаешь, что тебя ожидает сегодня. Будет ли когда-нибудь конец этой омерзительной войне? Мы вообще не знаем, что происходит на свете. Не имеем ни газет, ни иных источников новостей».
Без всякого стеснения хвалились оккупанты своими «успехами» в грабеже мирного населения. Унтер-офицер Ругхерри сообщает, например, своей жене:
«Собрал для тебя и Францика много прекрасных вещей. Однако должен таскать их с собой, пока не поеду в отпуск. Одному из моих товарищей я вручил уже полный портфель… Милочка, ты пишешь, что я должен достать для тебя валенки. Конечно, раз у тебя имеется такое желание, ты должна их получить. А так как у меня есть уже меховой полушубок, то и ты должна иметь прекрасное меховое пальто… Я приготовил еще один пакет, отправлю при случае с товарищем».
Нельзя было без омерзения и гадливости читать о том, как гитлеровцы убивали, грабили, мародерствовали. Такие письма наглядно подтверждали, из-за каких «идеалистических» и «рыцарских» побуждений воюют фашисты, эти представители «высшей расы».
Борис Львович Айзенберг тут же, после того как перевел почти все письма, подсказал нам, что выдержки из писем гитлеровцев прекрасный материал для агитационной работы. Мы ухватились за эту идею и вечером у костра на очередной политинформации после чтения свежих газет решили огласить отрывки из этих писем.
Партизаны выслушали все с большим вниманием, а потом возбужденно заговорили, обсуждая услышанное.
— Вот она, та «культура», которую нам несут оккупанты. Нет пощады этим грабителям и насильникам! Победа будет за нами!
После политинформации наступили обычные минуты свободного времени, когда партизаны отдыхали, веселились у костра, рассказывали разные смешные истории.
В лесу ухнул филин. Ефрем Петрович Василевич сложил ладони лодочкой, поднес их ко рту и точь-в-точь повторил звук птицы. Филин откликнулся. Все сразу оживились. Но вот птица ухнула где-то совсем близко. Борис Волынцев схватил автомат и нырнул в кусты.
Через несколько секунд раздалась автоматная очередь, а затем Борис Волынцев под восторженные восклицания партизан приволок к костру огромную хищную птицу.
— Вот он, ночной разбойник.
— Это — Гитлер. На костер его, — шумели партизаны.
— Чучело из него сделать, — предложил тут же кто-то.
— Чучело из Гитлера — это тоже неплохо, — согласились все.
Филина пристроили на длинную жердь у штабной палатки. Крылья его растянули между деревьев, а в когтях зажали картонный овал с тюремной решеткой и надписью: «Гитлер капут».
Долго не расходились партизаны в этот тихий теплый вечер…
Как-то совсем незаметно получилось, что штаб нашей бригады вместе с Россонским райкомом партии стал направлять всю боевую и партийно-политическую деятельность партизанских отрядов на территории трех районов. Иными словами, мы выполняли функции не только военного, но и партийного и административного центра. Имели ли мы на это право? Достаточно ли для этого было справки политуправления фронта и напутствия секретаря Витебского обкома КПБ товарища Стулова? А события развивались настолько быстро и бурно, что нам некогда было думать и рассуждать по поводу различных организационных вопросов. Сама жизнь подсказывала наилучшие формы организации: на первых порах выявилась необходимость в объединении и координации действий всех действующих здесь отрядов, с появлением новых боевых единиц возникли группы отрядов по районам. А в последнее время стали поговаривать о возможности выделения районных групп в самостоятельные партизанские бригады. Не было времени думать обо всем этом у командира нашей бригады Андрея Петракова, вынашивающего план ликвидации Россонского и Клястицкого гарнизонов и создания на освобожденной территории партизанского края. Да и мне казалось, что сейчас, пока бригаду не расчленили, лучше всего одновременно ударить по Клястицкому и Россонскому гарнизонам объединенными силами партизанских отрядов трех районов.
— Они хоть и воют, но готовятся к обороне, — рассуждал Андрей Петраков. — Пусть кольцо партизанской блокады сжимается еще недельку. Мы ударим по одной железнодорожной станции. Немцы мост-то у Бениславской восстановили. Россоны связаны с Полоцком через Клястицы. Мы обрежем эту жилку, когда у гитлеровцев созреет идея не обороны, а эвакуации. Нам будет легче, а Россоны тогда окажутся в нашем кольце.