Гагаку можно назвать ранней формой оркестровой музыки, поскольку там есть три важнейшие составляющие оркестра – перкуссия, духовые инструменты и струнные. Однако их звучание не сливается гармонически в единое целое, как в европейской музыке, а напротив – каждый инструмент звучит отдельно, не перекликаясь с остальными.
Может сложиться впечатление, что в основе музыкального представления гагаку лежит скорее визуальная яркость, нежели сложная музыкальная гармония. Бросаются в глаза огромные, ярко разрисованные и достигающие шести метров в диаметре барабаны дадайко, которые устанавливали на отдельных платформах, и эффект от них был скорее театральным, чем музыкальным. Но и ударных инструментов меньшего размера тоже немало: цури-дайко, по которым стучат палочками бачи (согласно мистическому символизму, заложенному в эту музыку, удар левой рукой считался женским, правой – мужским), какко (двусторонний барабан со стянутой верёвкой оленьей шкурой) и сан-но цудзуми, выполненный в форме песочных часов. Огромный бронзовый гонг сёко используется для того, чтобы разделять музыкальные фразы, деревянные «стучалки» сякубёси сопровождают редкие вокальные партии.
Струнных инструментов всего три. Один называется хорошо знакомым в России словом вагон, но в Японии оно обозначает шестиструнную цитру. Есть основания полагать, что это один из древнейших японских музыкальных инструментов, судя по тому, что его изображения и артефакты соответствующей формы были найдены на месте археологических раскопок.
Второй – гакусо – предшественник знаменитой сегодня тринадцатиструнной японской лютни кото – вытянутый щипковый музыкальный инструмент, длина которого достигает почти двух метров. За эту вытянутую деку форму гакусо и кото иногда сравнивают с драконом, лежащим на побережье: даже его части имеют красивые названия – «панцирь дракона», «живот дракона» и «голова дракона». При достаточном воображении и знании музыкальной теории на нём и вправду можно увидеть рога, глаза и язык дракона.
Третий называется бива: это грушевидная 4-струнная лютня, которую впоследствии японские монахи и бродячие сказители начали использовать для аккомпанемента своим рассказам о преданиях старины глубокой. У бивы четыре струны, пять ладов, и порожки подняты очень высоко, поэтому игра на ней требует особой техники. Звучание бивы ценится благодаря особому чуть дребезжащему тембру – савари.
Однако, что любопытно, в отличие от европейской оркест-ровой традиции, функция струнных инструментов была в гагаку преимущественно ритмической, а мелодию вели духовые. Именно они являются сердцем этой музыки, создавая её невыразимую красоту.
Барабан сан-но цудзуми
Кото
Хичирики
Хичирики относится к аналогам (или, скорее, предшественникам) европейского гобоя, существовавшим в разных странах мира: это инструмент с двойной тростью и цилиндрическим корпусом. Диапазон издаваемых звуков составляет всего одну октаву, да и размер хичирики тоже весьма миниатюрен: его длина всего 18 сантиметров, однако звучит этот инструмент громче, чем можно от него ожидать. Сэй Сёнагон в «Записках у изголовья» писала, что он «утомляет слух» и «пронзительно верещит, словно кузнечик осенью. Не слишком приятно, когда играют вблизи от тебя, а уж если плохо играют, это невыносимо».
Кроме него, в гагаку используется большое разнообразие флейт фуэ: самая простая бамбуковая такэбуэ, более длинная комабуэ, достигающая в длину почти полуметра кагурабуэ и «драконья флейта» рютэки, низкое звучание которой должно напоминать полёт дракона на небесах, за которым наблюдают снизу простые люди (их символизирует пронзительное звучание хичирики).
Наиболее любопытным из духовых является, пожалуй, сё, состоящий из семнадцати тонких бамбуковых трубок, соединённых металлическим каркасом. Считалось, что звук сё подобен голосу феникса, а две из семнадцати трубок вообще не издавали звука, а использовались в визуальных целях: так этот инструмент больше напоминал крылья этой мифической птицы.
Позже эти инструменты видоизменялись и дополнялись новыми, но основа, заложенная в гагаку, предопределила звучание японских театральных представлений на многие столетия вперёд.
Рютэки
Сё. XIX в. Музей археологии и этнологии Пибоди, Кембридж, США
Все эти театральные и музыкальные представления должны были неизбежно однажды выйти за пределы императорского дворца и крупных монастырей, приобретя любовь простого народа, – и это происходит в начале IX века. Тогда появился более народный жанр, который называется сангаку (или саругаку), что, в зависимости от иероглифа и прочтения, означает либо «различные увеселения», либо – куда более интригующе – «обезьяньи радости».
В самом названии уже сквозит некоторая простота, которая подтверждается и исторически. Эти представления напоминали скорее цирковые представления, чем ритуальные танцы: там были акробаты и гимнасты, фокусники, демонстрирующие буддийские знамения и чудеса, и клоуны с пантомимами и комическими скетчами.
Однако саругаку – понятие довольно общее, и в зависимости от местности, храма или провинции эти представления сильно различались. По сути, в то время существовало несколько разных театральных традиций или трупп, которые специализировались на определённых танцах или представлениях. Даже слово «труппа» тут не совсем применимо, поскольку это были пока не профессиональные актёры, а простые монахи и крестьяне, предпочитавшие публичные представления своей основной деятельности.
К наиболее интересным видам саругаку можно отнести сюси саругаку, которые исполняли солидные буддийские священники, занимавшиеся магией и экзорцизмом: это было уже не просто цирковое фиглярство, а тревожные и таинственные ритуальные представления. По одной из распространённых версий, строгость и ритуальность театра нŌ во многом берут своё начало именно в этой традиции.
Также на структуру того, что станет впоследствии театром нŌ, повлияла и традиция эннэн. Само это слово по-японски означает «долголетие», и на заре своего существования обозначало театральные представления, исполняемые в буддийских храмах. Важной особенностью этого жанра было то, что это были не отдельные скетчи и танцы, а единое повествование, а значит, это гораздо уместнее называть словом «пьеса» в современном понимании этого слова.
Одновременно с этим в эпоху Хэйан зарождаются народные танцы дэнгаку («полевые развлечения»), связанные с сельскохозяйственными обрядами и исполняемые уже не в монастырях, а просто посреди рисовых полей. Частым элементом этих представлений была борьба между злым духом, приходившим откуда-то извне, и добрым духом, который покровительствовал полю. Впрочем, со временем эти представления впитывают в себя самые разные элементы и начинают исполняться на больших сценах, с красивыми костюмами и под музыку. Самураи такие шоу на открытом воздухе очень любили.
Сога Содзё. Танец самбасо в представлении «Окина». Ок. 1490–1512 гг. Художественный музей Гонолулу, Гонолулу, штат Гавайи
В «Тайхэйки» описано представление 1349 года, когда собралось несколько тысяч зрителей, включая сёгуна, многочисленных чиновников и представителей духовенства. Перед ними соревновались две труппы актёров, и зрелище, судя по всему, было поистине роскошным. Занавес из золотой парчи, зелёное и малиновое сукно на сцене, запах благовоний в воздухе, звуки флейт и барабанов. Зрители были так взволнованы спектаклем, что, когда на сцене начали танцевать девятилетние мальчики в масках обезьян, сдержать эмоции было невозможно, и возбуждение перелилось через край. Подобно фанатам на футбольных матчах, они начали кричать и топать ногами, часть подмостков рухнула, началась паника. В толпе и нагромождении раненых тел появились карманники, кто-то обнажил меч, в итоге представление закончилось поножовщиной и кровопролитием.
Это лишь один из примеров того, каким невероятным эффектом обладали подобные театральные представления; по нему мы можем судить и о том, что к XIV столетию эти народные забавы стали и популярны, и профессиональны. В какой-то момент их известность даже переплюнула саругаку, но в итоге эти жанры тесно переплелись между собой.
К XIV столетию театр в Японии стал поистине народным жанром, проникнув во все слои японского общества. Театральными представлениями занимались даже горные отшельники ямабуси (казалось бы, вот от кого этого нельзя было совсем ожидать). Их театр, называвшийся сюгэн-нŌ, включал в себя как элементы, подсмотренные в саругаку и дэнгаку, так и их собственные «фишки»: например, обряды очищения – кипящей водой или огнём. Особых декораций не было, танцоры ничего не произносили и не пели, музыкальных инструментов также было немного – в общем, лаконичный театр, чего и следует ожидать от горных отшельников.
На самом деле перечисление того, кто ещё в то время исполнял танцы, заняло бы немало времени (были и прекрасные танцовщицы сирабёси[86] и кусэмаи, и представления старцев окина): любовь к театральным представлениям объединяла всех жителей страны – от крестьян до самураев.
Для многих исполнителей, выбиравших актёрскую профессию в качестве основной деятельности, это не являлось способом получения социальных благ: можно даже сказать, всё было наоборот. Зачастую они обитали в специальных деревнях сандзё, жители которых освобождались от уплаты налогов, но за это были фактически исключены из общества, считаясь неприкасаемыми. В этих сандзё жили мясники, разделыватели шкур, производители товаров из кожи (считавшиеся нечистыми, поскольку были связаны с убийством животных), могильщики, проститутки, прорицатели и, в этой прекрасной компании – танцовщицы, актёры и музыканты.
