Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 64)

В VI веке, когда Япония начинает активно впитывать материковую культуру, вместе с политикой, религией, языком, архитектурой и многими другими новшествами в японскую жизнь неизбежно проникает театр – не просто пляски одержимых божествами, а настоящие сценические представления, которых до того времени там попросту не существовало.

Одним из самых важных и развитых театральных жанров в Японии с VII по X века был гигаку (技学), о котором современным историкам известно, увы, немного. Однако того, что известно, достаточно, чтобы понять, что это был крайне экстравагантный жанр, впитавший в себя огромное количество самых разных культурных элементов со всех концов евразийского континента.

По наиболее распространённой версии, в 562 году корейские посланники привезли в Японию причудливые маски, музыкальные инструменты и костюмы и познакомили императорский двор с этим необычным искусством. А в 612 году прошли первые гастроли популярного исполнителя гигаку. Ему покровительствовал сам Сётоку Тайси, проникшийся этим модным зарубежным жанром, да и вообще вся японская знать была в полном восторге. Однако ничто не вечно: расцвет гигаку пришёлся на VIII–IX века, а потом его популярность в императорских кругах начала падать, и он стал прерогативой региональных храмов. А потом и вовсе исчез под влиянием новых театральных веяний.

Описаний представлений гигаку из его золотых времён почти не сохранилось, единственный подробный рассказ о нём можно встретить в книге, датируемой 1223 годом. Этот текст позволяет сделать самые общие выводы о том, как выглядело это шоу.

Вначале появлялась огромная процессия, во главе которой шёл человек в красной маске с большим ртом и выпученными глазами, держащий в руке копьё. Его сопровождали четверо людей, изображавших китайских львов сиси. Их маски были не слишком похожи на настоящих львов, но считалось, что они лечат болезни и изгоняют злых духов: этот образ, вероятно зародившийся где-то на Ближнем или Среднем Востоке, популярен в японских храмовых ритуалах и сегодня.

После этого торжественного вступления начиналось само представление.

Первым номером был сиси-маи («танец льва»). За ним – сольный танец «аристократа из Курэ», пародирующий поведение молодых китайских принцев. В следующем номере сражались два божества-охранника буддийских храмов – Конго и Рикиси. После них исполнялся танец Карура, огромной и страшной птицы – поедательницы змей. Затем – шутливый танец Барамона, высмеивающий жрецов и монахов.

В следующей постановке «Конрон» двое танцовщиков в черных демонических масках с выпученными глазами и выступающими зубами изображали занятие любовью с пятью молодыми девушками, а потом их прогонял Рикиси, напоследок отрывая им половые органы. По всей видимости, это символизировало победу буддизма над развратным небуддизмом.

Завершал представление танец под названием «Пьяный король из земли западных варваров», зародившийся, согласно одной из версий, в Центральной Азии. Уже по самому названию можно догадаться, что это была комическая сценка, высмеивающая пьяных людей. Под «землёй западных варваров» понималась Персия, поэтому король и его свита появлялись на сцене в дорогих костюмах и причудливых масках с характерными пьяными гримасами.

О происхождении гигаку ведутся споры до сих пор, и даже по описанию этого шоу заметно, сколь много разных элементов в нём намешано. Скорее всего, эта традиция была сформирована в Танском Китае, впитав в себя всевозможные визуальные черты и традиции разных мест вдоль Великого Шёлкового Пути, по которому и попала в Японию. Эта версия выглядит довольно правдоподобно, если обратить внимание на используемые в гигаку маски. Они не слишком похожи на китайские, а скорее напоминают европейские. По одной гипотезе, Рикиси похож на Геракла, а развратники Конрон выглядят как древнегреческие сатиры, иными словами, возможно, связь между театрами Японии, Греции и Рима серьёзнее, чем можно предположить.

Есть также любопытная версия, что изначально это вовсе не было религиозным представлением – просто весёлые танцы и акробатические элементы, но в Японии не без влияния буддийских монастырей этот лёгкий жанр получил неожиданно серьёзный религиозный подтекст.

На смену гигаку приходит ещё один театр масок – бугаку (舞楽), который сегодня называют одним из самых древних в мире, дошедших до наших дней в своей оригинальной форме.

В бугаку впервые появляется ключевая для японского театра (и эстетики в целом) структура дзё-ха-кю[85], которую в общих чертах можно объяснить следующим образом:

Дзё – это медленное и спокойное начало, готовящее зрителя к предстоящей истории и настраивающее его на нужный лад.

Ха – основная часть: постепенное развитие и при этом нарастающее напряжение.

Кю – разрешение: быстрое и стремительное, заканчивающееся спокойным финалом. Пройдёт немало столетий, и великий теоретик японского театра Дзэами сравнит эту структуру с ручьём, который становится широкой рекой, а заканчивается бурлящим водопадом, впадающим в тихое озеро.

Танцы бугаку разделяют на пять основных видов. Характерно, что классификация видов танцев и постановок в той или иной форме останется в японском театре на долгие столетия:

• военные: про войну, с мечами, копьями и щитами, резкими движениями и постановками битв;

• придворные: в противоположность первой группе, эти постановки описывали прелести мирной жизни: в одной из них, например, четыре аристократа любовались сакурой;

• детские: на сцену выходили дети в затейливых костюмах. Так, один из танцев исполняли четыре десятилетних мальчика в женских одеждах, с головными уборами из перьев, крыльями за спиной и медными цимбалами в руках;

• женские: эти танцы, как несложно догадаться, исполняли женщины, и их отличительной чертой были медленные плавные и грациозные движения;

• быстрые: тут на смену плавности приходят резкие и быстрые движения; в одном из танцев, например, варвары гоняются за змеями, а затем изображают поедание пойманных рептилий.

Одной из главных особенностей бугаку, привлекавшей внимание зрителей, были костюмы исполнителей. Это вполне объяснимо: синтоистские церемонии традиционно проводились в строгих одеждах белого цвета, и взгляду особо было не за что зацепиться. Поэтому яркие шёлковые костюмы, впитавшие по пути в Японию китайские, индийские и тибетские традиции, были веской причиной наслаждаться бугаку и удивляться его визуальным особенностям. Кроме того, к десятому веку ткацкие технологии достигли довольно высокого уровня, что сделало японский театр куда более красочным.

Конечно, отдельно нужно сказать про маски: с самого начала японский театр полагался не на блестящую актёрскую драматическую игру, а на талант резчиков, которые создавали из дерева те сложные образы, которыми и восхищались зрители. Актёр тут был вовсе не главным действующим лицом, а скорее безликим существом, на которое надевают маску, – и лишь тогда оно превращается в определённый образ.

Как и в случае гигаку, эти маски тоже пришли из-за границы и почти не содержали исконно японских элементов. При этом даже когда привозные оригиналы приходили в негодность и требовалось вырезать новую маску, японские резчики старательно копировали оригинал и почти не добавляли собственных идей. Причина тоже понятна: традиции изображать своих божеств в Японии не было, чужеземные боги вселяли благоговение, а копировать японцы умели очень хорошо. Как правило, маски бугаку изображали всевозможных сказочных невиданных существ или богов из индийских и китайских мифов.

В названиях этих двух театральных жанров обращает на себя внимание общий элемент – иероглиф гаку (楽). Основное его значение – «развлечение», «радость», и когда он пришёл из Китая, им начали обозначать самые разные театральные, музыкальные и театральные представления. Сегодня он в этом чтении чаще всего звучит в слове онгаку («музыка»).

Поскольку все эти танцевальные представления проходили под музыку, пришло наконец время и ей стать объектом нашего внимания. Первым и основополагающим музыкальным жанром Японии является гагаку (雅楽). Впервые это слово встречается в официальных документах в 701 году в связи с появлением Гагакурё – первого в Японии учебного заведения, где обучали музыке. Учителями были в основном китайцы и корейцы, а японские ученики старательно перенимали зарубежный опыт.

Маска бугаку. XIII в. Токийский национальный музей, Токио, Япония

Разумеется, не приходится ожидать, что музыка гагаку стала наследием японского национального гения: японского в ней было крайне немного. В основном гагаку сформировано тремя культурами – Индией, Китаем и Кореей – и привезено во время многочисленных культурных миссий на континент. Так, в 734 году Киби-но Макиби привёз из Китая десятитомные «Гакусё ёроку» («Записи о музыке»), ставшие основой для создания японской музыкальной системы.

Любопытно, что первоисточник гагаку в Танском Китае был скорее музыкой для застолий и банкетов, а не для придворных церемоний, но японские учёные были, по всей видимости, лучше знакомы с банкетами в университетских городах, где их принимали, нежели с формальностями китайского двора, к которому едва ли были допущены. Однако в японских реалиях гагаку вполне хорошо вписалось в придворные обряды, как будто было для них и создано.