Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 61)
Одним из главных популяризаторов классической русской литературы в Японии был Фтабатэй Симэй, переведший на японский язык Льва Толстого, Ивана Тургенева, Максима Горького и Леонида Андреева и выпустивший под большим русским влиянием свой дебютный и самый главный роман «Плывущее облако». В последние годы жизни он работал в Петербурге корреспондентом «Асахи симбун», где переводил на русский язык произведения японской литературы. Там он заболел туберкулёзом и скончался на корабле по пути обратно в Японию, в районе Бенгальского залива.
Старания Фтабатэя не пропали даром, а упали на благодатную почву. Большим поклонником русской классической литературы, не только испытавшим её огромное влияние, но даже делавшим русских писателей героями своих произведений[82], был один из самых известных в мире писателей эпохи Мэйдзи – Акутагава Рюноскэ, продемонстрировавший, как можно писать японские рассказы, чтобы они были понятны и за пределами страны.
Акутагава родился в семье торговца молоком. Вскоре после его рождения у его матери проявились признаки душевного заболевания, и её отдали в психиатрическую лечебницу, где она совершила самубийство, когда Акутагаве было десять лет. Мальчик воспитывался в интеллигентной семье дяди, где чтили древние традиции и увлекались классической поэзией, что привело его на филологическое отделение Токийского университета: как и Нацумэ Сосэки, он изучал английскую литературу.
От Нацумэ Сосэки он получил положительную рецензию на дебютный рассказ «Расёмон», написанный им в 23 года. До конца жизни ему оставалось всего двенадцать лет, но за это время он напишет рассказы, принёсшие ему мировую славу в веках: «В чаще» – по которому Акира Куросава снял свой фильм «Расёмон» (1950 г.), «Носовой платок» – одно из сильнейших в литературе описаний знаменитой японской скупости эмоций, «Лошадиные ноги» – фантасмагория о том, как у человека вырастают ноги лошади после смерти, «Паутинка» – буддийская история о том, как Будда спасал разбойника, спустив с неба серебряную паутинку, «Каппа» (в русском переводе – «В стране водяных») – сатира на японское общество, о том, как пациент психбольницы попал в мир к каппам. Перечислять можно до бесконечности, но лучше просто прочесть.
В 35 лет Акутагава замечает у себя признаки душевного расстройства и, опасаясь того, что может сойти с ума, решает не дожидаться развязки и принимает смертельную дозу веронала.
Акутагава оказал большое влияние на ещё одного классика японской литературы, столь же трагично окончившего свою жизнь, – Дадзая Осаму. Тому было 18, когда он узнал о самоубийстве своего литературного кумира, и его учёба в университете покатилась под откос: юный Дадзай увлёкся сакэ и азартными играми, а через пару лет предпринял первую попытку самоубийства, однако выжил. Затем он поступил в университет, завёл роман с гейшей, попробовал покончить с собой ещё раз, совершив двойное самоубийство с возлюбленной – хостесс из токийского бара. Его спасла рыбацкая лодка, а девушка погибла.
Даже несмотря на то, что первые же его произведения, попадавшие в печать, были приняты публикой очень тепло, писатель не забывал о своём изначальном замысле и неоднократно пытался покончить с собой. По совету друзей он на время ложился в психиатрическую лечебницу, где пытался вылечиться от депрессии, начал принимать наркотики, чтобы вернуть себя к жизни, – а потом подсел на них, к тому же страдал от хронического туберкулёза, постоянно сжигающего его лёгкие. Всё это время, мучаясь изнутри, он продолжал писать: по всей видимости, скорее чтобы не сойти с ума, чем чтобы прославиться.
Разные его рассказы и повести привлекали внимание читающей публики того времени, но самым знаменитым произведением Дадзая стала «Исповедь неполноценного человека»(1948 г.) – про тщетные попытки главного героя встроиться в японское общество. Уже из самого названия видно, что трагедия «лишнего человека», столь значимая для русской литературы, была прочувствована и в Японии: ещё одним писателем, повлиявшим на юного Дадзая, был не самый оптимистичный Фёдор Достоевский.
В этом произведении лирический герой – некто Оба Ёдзо – испытывает явные сложности с тем, чтобы поладить с окружающим миром и почувствовать себя в нём комфортно. В предисловии некий сторонний наблюдатель смотрит фотографии Обы и говорит, что ему неприятно на них смотреть, и уже тогда становится понятно, с каким непростым героем нас ждёт знакомство.
«Исповедь неполноценного человека» стала последним произведением Осаму Дадзая, и его публикации он уже дожидаться не стал: летом 1948 года он бросился в токийский водосборник Тамагава.
«Писатель и самоубийство» – это действительно важная тема для японской литературы. Акутагава и Дадзай – не последние японские писатели, предпочевшие добровольный уход из жизни неторопливому ожиданию её своевременного окончания. Следующие два имени великих писателей-самоубийц являются неоспоримо важными для японской литературы XX столетия, а их произведения рекомендуются к прочтению тем, кто хочет узнать о её двух разных и столь отличающихся гранях.
Первый – лауреат Нобелевской премии по литературе 1968 года Кавабата Ясунари (1899–1972 гг.). Сирота с ранних лет, он был воспитан бабушкой и дедушкой и сумел поступить в Токийский университет по специальности «английская литература» (что, как мы уже могли убедиться, было не самым оригинальным выбором для молодых японских писателей). Примерно тогда он и начинает писать рассказы – и постепенно попадает в поле зрения литераторов того времени.
Его произведения отличает та черта, за которую ему и присудили Нобелевскую премию: он с вниманием к изысканным деталям переносит читателей в мир классической Японии – с прекрасными кимоно, тонкими манерами, снежными пейзажами далёких деревень, делая это так невозмутимо, как будто не было и нет вокруг ни оголтелого милитаризма, ни Тихоокеанской вой-ны и атомных бомбардировок, ни поражения и унизительной капитуляции. Как будто это написано не в страшном ХХ столетии, а в красивом XVIII веке. «За писательское мастерство, которое передаёт сущность японского сознания», – так это сформулировал Нобелевский комитет.
К его наиболее известным произведениям относятся «Танцовщица из Идзу» (1926 г.), «Снежная страна» (1937 г.), «Тысячекрылый журавль»[83] (1952 г.) и «Старая столица» (1958 г.). За три последние повести ему и присудили премию в 1968 году.
Свою нобелевскую речь Кавабата, первый из японских писателей, получивший эту премию, назвал «Красотой Японии рождённый». В ней среди прочего он говорит и следующие слова:
Сам Кавабата совершил самоубийство через четыре года после этого, будучи более чем вдвое старше Акутагавы, – в 72 года. Он отравился угарным газом у себя в кабинете.
Второе имя – это enfant terrible японской литературы, Мисима Юкио (1925–1970 гг.). Он родился в аристократической семье и, как и Кавабата, учился в Токийском университете. Правда, изучал там немецкое право и попутно увлёкся идеями Фридриха Ницше. Когда началась Тихоокеанская война и японская армия набирала молодых людей для принесения их жизней в жертву победе, Мисима по возрасту как раз должен был стать одним из бесстрашных камикадзэ Но он предпочёл «откосить», а поскольку он с детства был довольно болезненным и хилым, особой сложности это не составило.
Однако после того, как Япония проиграла войну, Мисима резко поменялся, возможно, считая себя отчасти виновным за это поражение. Он начинает заниматься бодибилдингом, фехтованием и каратэ и доводит своё тело до идеального состояния. Он прыгает с парашютом, дирижирует оркестром, играет в кино, сочиняет пьесы – пытается попробовать себя в разных жанрах и ипостасях. Он даже создаёт свою собственную патрио-тическую организацию «Общество щита», где собрались юноши, восхищённые им – не то как писателем, не то как просто красивым мужчиной.
Литературную славу ему приносит эпатажная «Исповедь маски» (1949 г.), где молодой писатель признается в гомосексуализме и рассказывает, как мастурбировал, глядя на изображение Святого Себастьяна, исколотого стрелами, – но на эпатаже Мисима не остановился. В «Золотом храме» (1956 г.) он пытается проанализировать и понять чувства молодого монаха, спалившего роскошный Кинкакудзи за несколько лет до этого, в «Патриотизме» (1961 г.) подробно описывает обряд сэппуку, во «Введении в Хагакурэ» (1967 г.) пишет о том, как надлежит следовать пути самурая в наше время, когда это делать несравнимо тяжелее, чем раньше. Название ещё одной его повести «Философский дневник маньяка-убийцы, жившего в средние века» едва ли требует дополнительного пояснения.