Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 58)

Ту трепетную любовь, которая когда-то была эстетическим культом у хэйанцев, они очистили от излишнего нежного трепета и превратили в радостный праздник телесного. Плотское наслаждение пришло на смену чувствам и эмоциям, подобно тому, как эротические гравюры сюнга, изображавшие распутных красавиц и кавалеров с мужскими достоинствами огромного размера, потеснили буддийские свитки.

Большой популярностью у столичных жителей пользовались укиё-дзоси («книги об изменчивом мире»). Сперва это была несколько фривольная литература, посвящённая любви между мужчиной и женщиной во всём богатстве аспектов этого явления, но со временем этот жанр расширился и стал включать в себя самые разные юмористические и развлекательные рассказы. С появлением укиё-дзоси связано развитие в Японии коммерческой литературы: написанные простой азбукой, снабжённые рисунками, эти книги разлетались подобно свежим о-нигири, и их регулярно выпускали на радость тысячам читателей.

Родоначальником этого жанра принято считать Ихару Сайкаку. Сын торговца из Осаки, он был поэтом, но всё поменялось после смерти его любимой жены: узнав об этом, он за одну ночь сочинил тысячу трёхстиший, а потом навсегда забросил этот жанр.

Зато обратился к другому – куда более востребованному читательской аудиторией того времени. Его кисти принадлежат произведения с весьма интригующими названиями: «Мужчина, несравненный в любовной страсти», «Пять женщин, предавшихся любви», «Великое зеркало мужской любви» и т. д. – горожане эпохи Эдо, охочие до эротических историй, всегда с нетерпением ждали новых сочинений Ихары.

В своих книгах он предстаёт циником, посмеивающимся над японскими нравами. Так, он неоднократно утверждал, что любование красотой природы весьма переоценено: одна из его повестей начинается словами: «Меня так утомило цветение вишен, что я всю весну держался вдалеке от столицы». В другом отрывке, говоря о распущенности современных женщин, он лукаво добавляет: «Это, к сожалению, то, к чему скатились нравы низших слоёв общества, но такое, разумеется, невозможно представить в благородном обществе».

Важной особенностью этих книг, также располагавшей к повышению читательского спроса, было то, что они были написаны не иероглифами (которые тогда умели читать далеко не все), а слоговой азбукой, которой владело подавляющее большинство. Иными словами, было неважно, насколько ты образован: про похождения мужчин и женщин, предававшихся любовной страсти, ты сумеешь прочесть в любом случае.

Ихара Сайкаку создавал и более серьёзные произведения – сборники рассказов про повседневную жизнь горожан и самурайские истории, но история сохранила его имя как автора эротических новелл. Впрочем, он, возможно, и не был против: по крайней мере, умирал он одним из самых известных и востребованных писателей своего времени.

Кроме фривольной литературы появляются и ужастики: горожане были не прочь пощекотать себе нервы. В этом жанре работал Уэда Акинари – автор сборника «Луна в тумане»[77]. Уэда, перенёсший в детстве тяжёлую оспу, оставившую его с деформированными пальцами на обеих руках, уверовал в сверхъ-естественное, считая, что богиня Инари помогла ему излечиться. У его приёмного отца был магазин, которым Уэда не особо успешно пытался управлять, пока там не случился пожар; после этого он обратился к творчеству, и сборники рассказов принесли ему успех и признание.

Примерно в то же время «выстрелил» масштабный труд Кёкутэя Бакина «Предание о 8 псах Нансо Сатоми» в 108 томах – история о восьми самураях, в именах которых был иероглиф «собака» (犬). Автор писал его на протяжении около двадцати лет. Этот историко-приключенческий роман можно отчасти считать предвестником манги, по крайней мере, в плане столь продолжительного времени издания.

Эти и другие литературные произведения тесно связаны с развитием книгопечатания, благодаря которому чтение стало гораздо более доступным и популярным времяпрепровождением, чем раньше. Люди начинают тянуться к нему, находя в нём то, чего раньше в японской литературе не было. Теперь не нужно было продираться сквозь шаблонные пятистишия или скучные описания военных доспехов и придворных одеяний, а в книгах появляются сюжеты из прекрасно всем знакомой окружающей реальности, написанные простым языком и даже проиллюстрированные.

Ещё одно литературное упрощение эпохи Эдо было связано с поэзией: именно в это время традиционные пятистишия вака становятся ещё лаконичнее и сокращаются до трёх строчек. Так появляются знаменитые сегодня на весь мир японские трёхстишия хайку или хокку.

Для того, чтобы лучше понять эту эволюцию стихосложения, следует обратиться к традиционной японской поэтической забаве под названием рэнга («связанные строфы»). Основная идея состоит в том, что любую традиционную вака можно разделить на две части: вступительные три строки (маэку) и заключительные две (цукэку), таким образом, стихотворение как бы превращалось в сотворчество и в диалог.

Участник, начинавший рэнга, старался сочинить вступление позатейливее, чтобы усложнить задачу остальным поэтам. Следующий участник двумя строчками завершал мысль, другой участник после него, отталкиваясь от прозвучавшего цукэку, сочинял новые три строчки, являющиеся продолжением заданной темы, – и игра продолжалась. Связывать строфы таким образом можно было до бесконечности, и в этой поэтической забаве могло принимать участие неограниченное число человек.

Небольшое представление о рэнга может дать следующий пример из «Имакагами» (1170 г.):

Нара но мияко о В столицу Нара омои косо ярэ            летят мои мысли. Яэдзакура                   Вишнёвые деревья аки но момидзи я      И красные листья клёнов, ика нараму                  Как выглядят они?.. Сигуруру таби ни      С каждым осенним дождём иро я касанару             Всё больше красок.

И так далее до бесконечности, пока участникам не надоест.

Формат рэнга как совместного времяпрепровождения чиновников и аристократов был невероятно популярен во все времена. В отличие от поэтических турниров, где нужно было непременно определить победителя, рэнга была дружеским мероприятием и сводила людей вместе для создания единого произведения искусства.

Среди хэйанских аристократов была крайне популярна забава, объединявшая две главные страсти в жизни японцев – сакэ и стихосложение. Участники садились у берега небольшой речки или ручейка, тот, кто сидел выше по течению, сочинял вступительные строчки и отправлял чарку сакэ на лодочке вниз по течению, а задача остальных была сочинить продолжение, пока напиток к ним плыл: успел – мог смело выпить. Не успел – уже наготове сидел следующий тянущийся к чарке любитель поэзии. К концу мероприятия все были счастливы, пьяны и к тому же успевали насочинять множество стихов.

Эта раскладываемая на равно значимые элементы структура пятистишия очень важна для понимания дальнейшего развития японской поэзии: обе его части – и вступительное трёхстишие, и заключительные две строчки – в значительной степени влияют на то, каким получится итоговый смысл стихотворения (тем более, когда их сочиняют разные люди).

Несмотря на то, что эти части кажутся одинаково важными, теоретики японского стихосложения говорили о том, что наиболее важны именно первые три строчки: именно они определяют тему стихотворения и задают надлежащую атмосферу. А учитывая, что речь шла не об одном пятистишии, а о более сложной структуре рэнга, состоящей из большого числа элементов, где первое трёхстишие начинало нескончаемый поток поэзии, это внимание к хокку (ещё один вариант названия трёх вступительных строк) кажется вполне обоснованным.

Со временем поэтический интерес направляется не на сочинение строк, которые зададут продолжающему непростую задачу, а на сочинение самостоятельного трёхстишия, которое могло и вовсе не требовать никакого продолжения. Однако по пути к тому жанру, о котором идёт речь, с поэзией случилась ещё одна метаморфоза.

Рэнга существовала по правилам классической японской литературы и потому была преисполнена возвышенных образов: вишнёвые цветы, луна, весенний дождь. Однако ещё в XI столетии появилась альтернативная поэзия – с тем же ритмом, но с другой лексикой: в ней появлялись сорняки, комары, подробности физиологии и всякая другая повседневность. Этот шутливый жанр назывался хайкай-рэнга.

Само это понятие берёт своё начало ещё в X веке, во времена составления антологии «Кокинсю». В то время шутливые вирши являлись неотъемлемым элементом поэтических собраний: нельзя же всё время сочинять стихи с серьёзным видом, можно иногда и улыбнуться.

В эпоху Камакура жанр хайкай был на некоторое время забыт: самураям больше импонировала строгая и серьёзная поэзия, а развлечения не слишком приветствовались. Второе дыхание хайкай получает в начале XVI века, когда в стихах появились шутливые элементы, остроты и просторечные слова, которые были совершенно недопустимы в серьёзной поэзии; а любимым приёмом стало сочинение серьёзного начала, чтобы в заключительных двух строчках можно было выдать панчлайн, который полностью бы переворачивал изначальный смысл.

Можно привести один из примеров хайкай рэнга от классической школы Тэймон, одним из учеников которой был Мацуо Басё.