Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 48)

Создание гравюр укиё-э – процесс очень непростой, и в первую очередь тем, что в нём участвует не один человек, а как минимум трое. Первый – это сам художник. Он тушью наносит на лист основные контуры и линии – основу будущей гравюры – и отдаёт получившееся на следующий этап производства.

Затем вступает в дело резчик. Он берёт доску из дерева горной вишни, прикладывает к ней рисунок лицевой стороной и вырезает области, где бумага белая, создавая таким образом печатную форму произведения. На черно-белых оттисках этой формы художник обозначает цвета будущей гравюры. После этого делается необходимое количество досок – печатных форм, в соответствии с количеством цветов, установленных художником.

Последним работает печатник – гравёр. Он берет чистый лист бумаги и по очереди, используя доски разных цветов – от самого основного цвета к самому эпизодическому – постепенно пропечатывает изображение[67]. Технология была весьма кропотливой, но зато можно было отпечатать огромное количество одинаковых гравюр – чтобы никто из любителей искусства не ушёл обиженным.

Собственно, в этом и заключается основная причина популярности и развития жанра укиё-э в то время. Если раньше знатные аристократы могли позволить себе иметь дома красивые свитки, а пришедшие им на смену сёгуны и богатые самураи украшали свои замки роскошными ширмами, демонстрируя тем самым и статус, и безукоризненный вкус, новое время, выведя на историческую сцену простого человека, требовало теперь красоты в каждый дом, безотносительно статуса и богатства обладателя. Искусство в эпоху Эдо стало массовым, и теперь каждый уважающий себя горожанин хотел иметь у себя дома портрет любимого актёра кабуки. Следовательно, для того, чтобы удовлетворить тягу всех желающих к прекрасному, производственные технологии должны были шагать в ногу со временем. Это, кстати, важная черта искусства того времени: гравюры Хокусая или Утамаро, которые сейчас украшают коллекции мировых музеев, стоили тогда не дороже плошки лапши соба, то есть их можно было купить буквально за бесценок.

Утагава Куниёси. Актёр кабуки Каварадзаки Гондзюро. 1867 г. Галерея искусств Вандербильтского музея, Нэшвилл, США

Упомянутые выше портреты актёров – это якуся-э: один из самых популярных жанров в то время. Но не меньшей популярностью пользовались портреты красавиц куртизанок, пейзажи и виды известных мест, иллюстрации к древним легендам и сказкам, книги, иллюстрированные гравюрами для простоты восприятия. В это время укиё-э проникает буквально повсюду, становясь неотъемлемой частью повседневной жизни японцев.

Безусловно, укиё-э – слишком сложный жанр, чтобы пытаться уложить его в несколько страниц. Но хотя объять необъятное нельзя, можно рассказать об основных художниках и их работах, благодаря которым мы сегодня восхищаемся японским искусством. Возможно, это хоть в какой-то степени поможет читателю лучше представить разные грани японской гравюры и побудит внимательнее ознакомиться с ними.

Китагава Утамаро (1753–1806 гг.) прославился изображениями прекрасных куртизанок и гейш: если нужно было выпустить серию работ, наполненных эротическими женскими образами, издатель обращался именно к нему. Однако из сегодняшнего времени красавицы Утамаро смотрятся не столько эротично, сколько лаконично и по-японски недосказанно. Всё-таки разница в изображении красивых женщин в Японии и в Европе колоссальна.

Китагава Утамаро. Женщина, вытирающая пот. 1798 г. Библиотека Конгресса, Вашингтон, США

В лучших традициях своей культуры Утамаро даже не пытается передать женскую красоту реалистично: нескольких линий ему хватает, чтобы нарисовать черты лица, а фоном он зачастую пренебрегает, поскольку фон тут не главный, а значит, и не нужен.

Если Леонардо да Винчи, изображая «Джоконду», стремился передать красоту и изящество девушки игрой света и тени, тщательно прорисованными чертами лица и загадочной полуулыбкой, то Утамаро ограничивается лишь контурами и тонкими линиями, так что современному зрителю не всегда легко понять, красива эта девушка, или не очень.

Разумеется, дело во многом в технике: поскольку Утамаро создавал произведение для печатного оттиска, прорисовка, свойственная станковой живописи, тут была попросту невозможна. Все эти игры света и тени для гравюр неактуальны и неприменимы.

Но помимо очевидных технических моментов здесь можно увидеть и эстетический принцип. Утамаро было неинтересно рисовать девушку такой, какой все её видят, запечатлевать на рисунке её реальную красоту, как это делали, к примеру, художники Возрождения. Он рисовал её такой, какой хотел нарисовать (и в этом его сходство с Пикассо, импрессионистами и всеми, кто пренебрегал реализмом как главнейшим принципом искусства)[68]. Поскольку, как неоднократно говорилось выше, предположение и воображение играют в японском искусстве такую же роль, как достоверное отображение действительности в европейском, Утамаро ничуть не нарушал сложившихся правил.

Кроме куртизанок и гейш, он, будучи завсегдатаем «весёлого квартала» Ёсивара, любил изображать различные амурные и эротические сцены, эти картины назывались сюнга. Поскольку современная мораль видит в изображении полового акта порнографию, эти картины вполне можно назвать порнографическими: на них мужчины и женщины занимаются любовью, а их половые органы изображены невероятно увеличенными, привлекая внимание зрителя своим размером (и в этом тоже реализм очевидно уступает место воображению). Впрочем, во времена Утамаро (да и во все времена в Японии до XX столетия, когда американцы навязали японцам строгую христианскую мораль) это не считалось нарушением нравственных норм, и сюнга пользовались популярностью у всех слоёв населения, продаваясь на ура и рождая у издательств новый спрос на их производство.

В 1804 году Утамаро был осуждён и посажен в тюрьму за серию изображений великого Тоётоми Хидэёси в неподобающем стиле: с куртизанками в обнимку или любовно поглаживающим руку одного из своих вассалов, Исиды Мицунари. Такое строгие токугавские власти пропустить не могли. Тюремное заключение оказалось серьёзным испытанием для пятидесятилетнего художника, и он скончался вскоре после освобождения.

Утагава Хиросигэ (1797–1858 гг.) – сын начальника пожарной службы в Эдо, пошёл по стопам отца и стал начальником пожарной безопасности замка Эдо. Но на службе он много рисовал и в итоге понял, что это приносит ему несравненно большее удовольствие, чем рабочая рутина. И тогда он решил отказаться от важной и ответственной должности – и посвятить себя искусству. Решение оказалось правильным: в итоге он вошёл в историю не как пожарник, а как автор знаменитого цикла «53 станции тракта Токайдо» и массы других сильных работ.

Токайдо – важнейший путь токугавской Японии, дорога, ведущая из Эдо в Киото. Хиросигэ, подобно Радищеву, отправляется в путешествие из столицы в столицу, рисуя увиденное им по пути. Впрочем, некоторые скептики сомневаются в том, что он в действительности путешествовал по Токайдо: говорят, он мог все эти пейзажи нарисовать, не выезжая из Эдо. В качестве убедительного примера того, что художник мог всё это выдумать, а не зарисовать с натуры, приводится гравюра, изображающая станцию 15 – Камбара: на ней падает густой снег и лежат огромные сугробы.

Даже приблизительное знание климата Японии подсказывает, что в этой части страны такие сильные снегопады невозможны, и действительно: за всю историю метеонаблюдений в том месте не зафиксировано столь большого количества снега, что не помешало Хиросигэ нарисовать этот вид в качестве зимнего пейзажа (на всех остальных гравюрах серии снега нет).

Утагава Хиросигэ. Станция Камбара, вечерний снег. Серия «53 станции тракта Токайдо». 1833–1835 гг. Музей изящных искусств, Бостон, США

Но по большому счету это не так важно – действительно ли Хиросигэ путешествовал по этим местам или же это была красивая мистификация, призванная повысить популярность внутреннего туризма. Гораздо важнее, что эти гравюры изображают ту Японию, которой оставалось не так много времени: уже совсем скоро приплывут «чёрные суда» с коммодором Перри, европейцы попадут в Японию и изменят её до неузнаваемости. Хиросигэ зарисовывал уходящую натуру, возможно, сам того не осознавая.

Многое о японской художественной традиции может сказать тот факт, что Хиросигэ – далеко не единственный Утагава в истории японской гравюры, поскольку это не его настоящая фамилия, а скорее принадлежность к определённой школе. Возможно, он самый известный представитель школы Утагава в истории мировой живописи, но поскольку наш рассказ посвящён художникам эпохи Эдо, то и другие его однофамильцы тоже заслуживают внимания.

Например, Утагава Куниёси любил изображать самураев в боевом облачении и обращался в своём творчестве к героическим страницам японской истории. Утагава Кунисада рисовал портреты актёров кабуки, прекрасных красавиц и борцов сумо. А Утагава Хирокагэ прославился масштабной работой «Великая битва рыб и овощей», где показана жестокая схватка представителей подводной фауны с огурцами, перцами и редькой.

Эта фантасмагорическая гравюра даёт повод порассуждать о комическом в японском искусстве – и оказывается гораздо важнее, чем может показаться на первый взгляд. Описанный выше приём – сводить в битве разные предметы – не является уникальным, например, у его однофамильца Хиросигэ есть гравюра, изображающая ожесточённое сражение рисового печенья сэмбэй с бутылками сакэ: два продукта, сделанных из риса, выясняют, кто из них круче. Однако сама по себе идея изображать такие комические батальные сцены довольно любопытна.