Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 47)

Основанная принцем Тосихито, большим поклонником классической литературы, мечтающим создать уединённое место для созерцания луны, Кацура сперва представляла собой парк с чайным домиком, но несколько десятилетий и поколений достраивалась и дополнялась новыми строениями, сохраняя при этом главное – лаконичность, естественность и минимализм. Сегодня это комплекс с садом для прогулок, чайными домиками и павильонами с изящными названиями – башня Лунных Вод, павильон Сосновой лютни или зал Весёлых мыслей. Многие западные критики и архитекторы, включая знаменитого Ле Корбюзье, называли его квинтэссенцией японской классической архитектуры.

Императорская вилла Кацура. Киото, преф. Киото, Япония

Этот архитектурный стиль называется сукия-дзукури: в нём все лаконичные элементы, существовавшие в сёин-дзукури, доведены до предела. Это необработанное дерево, полное отсутствие декоративных элементов – эстетика отказа от привязанностей и удовольствий. Учитывая то, что роскошный Никко с обилием декора и предельно скромная Кацура были созданы с разницей в несколько лет, как тут снова не вспомнить «but also»?

В эпоху Эдо даймё было запрещено строить высокие замки (поскольку самый величественный замок должен быть у сёгуна), и, раз выделиться архитектурой не получалось, оставалось направить все эстетические порывы в садово-парковое искусство. К тому времени относится создание трёх знаменитых садов Японии (日本三名園 – нихон саммэйэн), которые принято считать идеальными моделями классического японского сада.

На заметку туристу, это:

• Кэнроку-эн (город Канадзава, префектура Исикава);

• Кайраку-эн (город Мито, префектура Ибараки);

• Кораку-эн (город Окаяма, префектура Окаяма).

Все эти сады прекрасным образом иллюстрируют важную идею японской эстетики. Если европейские сады, подобные Версалю, основаны на правильной симметрии, японский традиционный сад воспроизводит хаотичность природного замысла – представляет собой идею природы, совершенно не тронутой человеком.

Всё то, к чему прикасается рука человека, теряет в Японии свою первозданную привлекательность, заложенную природой. Поэтому самая дорогая и вкусная рыба – это сасими, а самый красивый материал – это необработанная древесина, сохранившая изначальную красоту природы.

В этом, разумеется, есть известное лукавство: за всем, что выглядит естественным и лишённым влияния человеческой руки, на самом деле стоит колоссальный труд, просто он абсолютно не заметен, и в этом его главная ценность и важнейшая задача. И в японском саду, хоть он и видится нам максимально близким к природе, человеческого труда не меньше. Просто там, где европейские садоводы XVII века стригли ровные кусты, прокладывали аллеи и разбивали роскошные фонтаны, японцы в то же самое время воссоздавали тот ландшафт, который мог бы быть, если бы людей там вовсе не было, сохраняя истинное одиночество природы без людей, – и в этом видна бесхитростная и немного печальная прелесть саби.

Говоря об искусстве эпохи Эдо, нужно помнить, что в 1637 году был издан указ о сакоку («закрытии страны») – бо́льшую часть этого периода японцы были лишены привычного для них во все времена механизма – заимствования чужого опыта и переделывания его в соответствии со своими эстетическими канонами. Теперь всё искусство надо было снова придумывать самим.

Учитывая, что предшествующее столетие они с особенным рвением заимствовали у европейцев, новые исторические условия могли показаться им несколько непривычными. Но благодаря этой изоляции в искусстве эпохи Эдо мы можем почувствовать ту настоящую и самобытную Японию, какой она показывается нам крайне редко.

В живописи продолжали главенствовать две классические и авторитетные школы – Кано и Тоса: династия сёгунов поменялась, но династии их живописцев оказались сильнее политических перипетий. Однако появлялись и новые течения, менее официальные – и за счёт этого более смелые.

В 1615 году художник Хонъами Коэцу основал в Киото арт-коммьюнити (как мы назвали бы это сегодня), собрав вокруг себя единомышленников, среди которых был и Таварая Сотацу. Вместе они создали немало произведений (А. Раевский. Я понял Японию: от драконов до покемонов. / М.: Издательство АСТ, 2023. С. 205). Но талантливы они были и по отдельности: Хонъами признан выдающимся каллиграфом, Таварая принадлежит знаменитая парная ширма, изображающая богов ветра и грома – Фудзина и Райдзина. Это творческое объединение стало началом школы Римпа, названной так по иероглифу рин (琳) из имени Огата Корин – художника, который спустя полвека возродил и продолжил эту традицию.

Художники Римпа, как правило, работали с материалами повседневности: расписывали ширмы и веера, декорировали коробочки для лекарств и футляры для письменных принадлежностей, создавали чайную утварь – и в этом видна их тесная связь с современным дизайном. А сам Огата Корин (такие его работы, как двустворчатые ширмы «Ирисы» и «Цветение красной и белой сливы» входят в список национальных сокровищ Японии) в качестве знака уважения своим предшественникам и верности традиции создал свою версию ширмы с Фудзином и Райдзином[65]. У него был и не менее талантливый брат – Огата Кэндзан, который в основном занимался керамикой – его имя тесно связано с керамикой раку.

Таварая Сотацу. Ширма с богом ветра Фудзином (справа) и богом грома Райдзином (слева). XVII в. Национальный музей Киото, Киото, преф. Киото, Япония

Ещё одно направление художественной мысли эпохи Эдо носит название бундзинга («живопись учёных»), и это тоже был революционный подход к живописи в сравнении с «классическими» школами Кано и Тоса. Художники-интеллектуалы – Икэно Тайга, Ханабуса Иччё, Камэда Босай, Ёса Бусон (это имя встретится и в следующей главе, но уже в рассказе о поэзии хокку) – считали, что не нужно стремиться к достоверной передаче окружающей действительности: она важна лишь для того, чтобы художник сумел выразить на бумаге свои чувства.

Другое название этой школы – нанга («Южная живопись»): эти художники очень уважали классическое китайское искусство[66] и поэтому часто изображали традиционные для Китая горные пейзажи, но делали это в необычной манере, значительно меньше обременённой канонами и правилами. В отличие от придворных живописцев школы Кано, многие из них происходили из простых крестьянских семей и делали рисунки во время многочисленных путешествий по стране.

В отличие от «южной школы», делавшей упор на субъективное изображение окружающего мира, были художники, стремившиеся к большей объективности. Одним из них был Маруяма Окё – экспериментатор и новатор, соединивший в своём творчестве китайские мотивы, японские декоративные техники и реализм, присущий европейской живописи. Будучи специалистом по лекарственным травам, он создал подробные и детальные наброски растений и насекомых. Кроме того, ему принадлежит техника рисунка «без костей», когда у предметов не обозначаются контуры. Его самым известным учеником стал Мацумура Госюн; этих двух художников принято причислять к школе Сидзё, названной так по одному из кварталов в Киото.

Были и художники, которых трудно причислить к конкретному направлению, но это не умаляет их важности. Иногда их называют эксцентриками, поскольку созданные ими работы не вписывались ни в один существовавший канон.

Ито Дзякучю известен своими изображениями петухов и куриц. Звучит странно, но это правда: петухи под пальмами, петухи и кактусы, просто много петухов – так самозабвенно эту птицу, пожалуй, не рисовал никто. Но и в целом Ито проявлял интерес к самым разным видам флоры и фауны, на которые люди зачастую не обращают внимания. Чего только стоит его 40-метровый свиток «Собрание растений и насекомых», где со всем любовным вниманием к деталям изображены редьки, огурцы, яблоки, морковь, лягушки, ящерицы, стрекозы и шмели.

Сога Сёхаку родился в купеческой семье в Киото, но бизнес его отца пришёл в упадок, и он вынужден был заниматься живописью, чтобы заработать на жизнь, в чём немало преуспел. Надо сказать, с точки зрения традиционной живописи того времени он был некомфортен и привлекал внимание – наверно, про это качество принято говорить: «опережал своё время». Его картины отличает гротеск и юмор, чем они отчётливо напоминают мангу, которая ворвётся в мир через пару столетий после его смерти. Так, одна из знаменитых его работ «Дракон и облако» изображает дракона с такими грустными «кавайными» глазами, какие едва ли позволяли себе художники того времени.

Ито Дзякучю. Петухи под пальмами. Ок. 1760 г.

Однако настоящую популярность японскому искусству в мире принесли не эти художники, а цветные гравюры укиё-э. Сегодня они являются одним из самых узнаваемых символов японской культуры, но можно только догадываться, какое сильное впечатление они произвели на европейских художников в XIX столетии, когда те открыли для себя японское искусство.

Они проделали очень большой путь – от лаконичных монохромных небольших изображений до масштабных цветных работ. Сперва черно-белые гравюры раскрашивали вручную, однако подлинный расцвет этого жанра связан с техникой цветной печати нисики-э, которую внедрил в массы Судзуки Харунобу (1725–1770 гг.). Впервые он использовал её для выпуска календарей эгоёми, завоевавших популярность среди городских жителей. Их необычная особенность состояла в том, что числа в месяце были так изящно зашифрованы в картинах, что с первого взгляда и не заметишь.