Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 37)

Кроме того, благодаря этому обнажились и те внутренние проблемы японского общества, о существовании которых раньше не то не догадывались, не то просто предпочитали не задумываться, считая их не такими серьёзными. Однако тот факт, что талантливая японская молодёжь предпочла работе в крупной компании уход в сомнительную религиозную секту, стал поводом для размышлений, что, возможно, всё не так хорошо, как кажется.

Асахару и его ближайших помощников приговорили к смертной казни, которая была осуществлена лишь спустя 23 года после теракта – в 2018 году.

Ещё один случай из недавнего прошлого, вернувший внимание японцев к новым религиям, был связан с убийством экс-премьер министра Японии Абэ Синдзо в июле 2022 года. Убийца, которого задержали сразу же на месте преступления, рассказал о причинах покушения. Оказалось, его мать состояла в религиозной организации под названием «Церковь объединения»[53] и переводила ей крупные денежные суммы. Нападавший был убеждён, что бывший премьер Японии тесно связан с этой организацией, и этот акт был его местью за то, что его матери запудрили голову сомнительные сектанты.

Сперва это звучало весьма странно и безосновательно. Однако проведённое расследование показало, что «Церковь объединения» и правда имела связи с семьёй Абэ, а покойный министр, как и его брат, делали пожертвования этой организации. Японское общество в тот момент было весьма взволновано этими новостями: если даже политические тяжеловесы с почти безупречной репутацией оказываются связаны с сомнительными религиями, возможно, есть и другие потаённые стороны политической жизни страны, о которых никто не знает?

Эта история не прошла бесследно. Осенью 2023 года суд постановил лишить «Церковь Объединения» статуса официальной религии, и что будет дальше с сектой и её последователями, пока неясно.

Так или иначе, жизнь идёт своим чередом, и в Японии продолжают, как и раньше, сосуществовать мифологическое синто, строгий буддизм и разные сомнительные организации. А жители страны, как и столетия назад, ходят в святилища и просят у многочисленных ками поддержки в трудных жизненных вопросах.

Казалось бы, с таким количеством религий на бытовом и повседневном уровне японцы должны быть крайне религиозным народом. Однако удивительно: несмотря на то, что они так часто ходят в храмы и святилища, старательно участвуют в религиозных ритуалах и церемониях, покупают талисманы о-мамори, подавляющее большинство в социологических опросах отвечает, что они не религиозны. Получается, что обряды для японцев – это одно, а религия – совсем другое, и они между собой не слишком связаны.

Тут мы, конечно, вступаем на зыбкую почву, начиная рассуждать о том, что есть религия, но, возможно, эти рассуждения помогут нам увидеть разницу в восприятии священного и божественного между нами и японцами – и тем самым подвести итог этой части книги.

В нашем понимании (сформированном во многом монотеистической традицией) религия основана в первую очередь на вере в Бога, а саму эту веру можно уподобить некому внутреннему стержню, дающему моральные силы во время тяжёлых жизненных испытаний. Однако можно ли говорить о вере в этом смысле слова, когда в стране сосуществует несколько религиозных учений, а мир представляется наполненным самыми разными божествами? Всё-таки религия в Японии по большому счёту всегда представляла собой язычество и остаётся им даже сегодня.

Поэтому вера в богов проявляется тут скорее внешне: во внимательном следовании определённым ритуалам, в красочных обрядах, повседневных празднествах и туристических поездках в древние известные храмы. Что же касается внутреннего наполнения – то, как эти религии проявляют себя внутри каждого человека, – об этом сложно говорить наверняка, но кажется, что многочисленные боги природы не так способны давать психологический комфорт и утешение в дни ненастий, как незримо присутствующий на небесах могущественный Бог монотеистических религий (тот, что с большой буквы и в единственном числе). Скорее всего, именно этим и объясняется появление «новых религий» во второй половине XX века: оказалось, что традиционные религии Японии не в состоянии дать людям то, в чём они так остро в то время нуждались.

И хотя мы для описания веры людей в божественное традиционно используем одно общее слово «религия», есть основания полагать, что в данном случае речь идёт немного о разном. И японская религия – это не только вера в сверхъестественное, но и удивительный калейдоскоп самых разных существ, и яркая фантазия жителей страны, и их стремление жить в гармонии с природой.

А чем больше богов тебя при этом охраняет и бережёт – тем надёжнее.

Часть 2

Культура

Теперь, когда мы знаем о том, как складывалась история японского архипелага, какие радости и невзгоды выпадали на жизнь его обитателей, во что они верили и чего боялись, что любили, а чего избегали, каким богам молились и какие сказки рассказывали детям, – пришло время обратиться к ещё одной важной теме, без которой разговор о Японии был бы лишён самого интересного. Речь идёт о культуре и об искусстве этой страны, которые, как известно, имеют огромное количество поклонников и ценителей по всему миру.

На эту тему тяжело рассуждать без внутреннего волнения, и оно вполне объяснимо. Писать про японское искусство сложно, поскольку его эстетические принципы не всегда выразимы словами, а художественная сила и влиятельность настолько общепризнанны, что в тысячах работ уже досконально исследованы и все его основные особенности, и важные культурные заимствования.

В попытках понять (или помочь понять другим) культуру Японии написано огромное количество книг и статей. Её старались постичь европейцы, потом к формулировкам и попыткам нащупать причины этой необычности подключились и сами японцы, осознав в конце XIX века, насколько сильно они отличаются от европейской цивилизации. На фоне такого большого количества литературы на эту тему предлагать свой собственный взгляд и претендовать на его истинность – очень большая ответственность, но отступать некуда. Дело осложняется ещё и тем, что речь будет иногда идти о понятиях и концепциях, которые могут быть читателю незнакомы, а опираться на примеры из западно-европейской культурной традиции тоже не самый надёжный способ: в Японии всё оказывается совсем по-другому.

Японское изобразительное искусство удивляет западного зрителя, предлагая то, что ему зачастую тяжело оценить – в силу отсутствия надлежащих критериев для оценки. Привычный реализм уступает место намёкам и символам, перспектива за ненадобностью пропадает, лица знаменитых красавиц нарисованы лишь несколькими чертами, а пустота на рисунке порой становится важнее изображения.

Японская литература построена по тому же принципу: лаконичный намёк заменяет многословность, глубочайшие душевные переживания передаются в нескольких слогах, а цвета нарядов оказываются важнее сюжетных перипетий. Привычные литературные формы и размеры тут не прижились, зато вместо них родились миллионы лаконичных стихотворений – зачастую с одними и теми же образами: цветы, луна, рукава кимоно в слезах.

Даже в классическом японском театре актёр надевает маску, погружается в многослойное кимоно и становится похож на привидение, медленно двигающееся по сцене. Иными словами, всё то, к чему мы привыкли в искусстве, тут оказывается нарушено и сделано наоборот, а критерии, которыми мы привыкли оценивать произведения искусства, тут не работают.

Однако, сколь бы ни была японская культура далека от нас и непостижима, знакомство с ней – пусть и в самом общем виде – скорее всего, обогатит восприятие прекрасного и даст иное понимание красоты, отличное от того, к которому мы привыкли. Самонадеянно, что прочтение этого раздела научит читателя видеть и понимать красоту японского искусства, но хочется выразить надежду, что какие-то вещи и феномены всё же станут несколько понятнее, а невыразимое словами сможет открыться по-новому.

А, возможно, и мир вокруг станет чуть красивее, чем до этого.

Глава 4

Мир в одной травинке

Нарисован пион. Тушь и кисти так и остались Лежать на блюде.

В 1888 году Ван Гог пишет в письме своему брату Тео:

«Изучая японское искусство, мы видим человека безусловно мудрого и начитанного, который проводит время, занимаясь чем? Изучая расстояние между землёй и луной? Нет. Изучая политику Бисмарка? Нет. Он изучает одну-единственную травинку, но эта травинка позволяет ему рисовать все растения и времена года, природу во всей красе, затем животных, а затем людей. Так и проходит его жизнь».

Ван Гог был далеко не единственным, кто был покорён Японией, когда познакомился с её искусством. Клод Моне восхищался «предположительностью японской эстетики, которая изображает присутствие – тенью, а целое – его частью». Французский критик Эрнест Шесно в 1878 году говорил, что нам нравится японское искусство за «неожиданность его композиции, природу форм, богатство тона, оригинальность цветовых решений, и в то же время за простоту способов достижения этих результатов».

Вне всякого сомнения, японцы научили европейских художников видеть и изображать окружающий мир по-другому: возможно, смелее, чем до этого. Японское искусство давало другую точку отсчёта, предлагало иные методы и изобразительные принципы, ставило под сомнение многовековую традицию классической западной живописи.